Военная эта дорога,  отнюдь не проспектом была

 

Воспоминания ветерана дивизии,

начальника политотдела дивизии в 1971-1975 годах

 генерал-майора

Локтева Владимира Николаевича

 

        

Этот краткий биографический очерк пишу по памяти человека, прожившего большую жизнь с ее подъёмами и спусками, радостями и горестями, достижениями и потерями, которые выпали на долю поколения, именуемого нынче «дети войны». Мои родители: отец – Локтев Николай Никитич (1909-1943 гг.), мать – Пелагея Егоровна (1910-1977 гг.).

Родился я 31 декабря 1931 года, а записали 02 января 1932 года, дабы не призвали в армию на год раньше.

В семье позже родились еще сестра и два брата.

Отец после службы в армии работал в МТС, был членом ВКП (б), а мать работала в колхозе.

22 июня 1941 года мирная жизнь закончилась. В августе отца призвали в армию. В сентябре 1941 года я пошел во второй класс. Мой учитель тоже ушел на фронт и уроки в школе стала вести его жена Анна Михайловна.

Кроме отца в армию ушли его брат Петр и сестра Мария. С войны они не вернулись. Петр погиб при эвакуации наших войск с полуострова Ханко в конце 1941 года, а Мария, медсестра, в конце 1944 года на территории Румынии. Отец погиб в самом конце Сталинградской битвы 18 января 1943 года. В 2013 году широко отмечалось 70-летие этой исторической битвы.

 Мои внуки Владимир, Александр и внучка Настя в интернете (после того, как открылись архивы ВОВ в 2013г.) нашли братскую могилу, где похоронен их прадед, старшина первого батальона 201 стрелкового полка, 84-ой стрелковой дивизии Локтев Николай Никитич. Осенью того же юбилейного года старший внук Владимир организовал поездку в Волгоград. В братской могиле похоронено 4092 человека. Захоронение расположено в поселке Самофаловка, в 20 км от города, недалеко от железной дороги на Москву. К юбилею битвы все захоронения были приведены в надлежащий порядок. Установлена высокая чугунная ограда, посажены деревья, установлен общий памятник – «скорбящая Родина-мать» и более 50-ти мраморных плит с надписью с двух сторон по 54-е фамилии с инициалами погибших. Ухаживают за братской могилой учащиеся Самофаловской средней школы. С глубокой печалью положили цветы, сфотографировались, посетили поклонный крест на высоте 164, 2, где, вероятно, и погибли многие, останки которых покоятся в братской могиле. Потом посетили мемориал на Мамаевом кургане, зашли в храм «Всех святых» поставили свечи, помолились и по православному и русскому обычаю помянули погибших. На следующий день, рано утром улетели в Москву.

Так все было, и мы возвращаемся в суровый и трагический 1941 год.

Начались бомбежки, наши войска отступали. Жители закапывали всё ценное в землю, а для себя оборудовали укрытия и окопы.

16 октября в Детчино пришли немцы и 3 дня шли бои с нашими войсками. Началась оккупация. Наш дом снарядами был полностью разрушен, а потом сожжен вместе со всей деревней. Спасались в погребе, где и жили после освобождения от немцев с января до осени 1942 года, когда наши солдаты-зенитчики помогли на старом пепелище построить маленький, под соломенной крышей, домик.

После боев осталось в снегу и в земле много боеприпасов. Печальными были последствия этих боев и оккупации для ребят, которые погибали от неумелого обращения с оружием и боеприпасами.

Прожитую жизнь можно уложить в несколько срок: довоенное короткое детство в колхозной деревеньке Верхние горки, что между Калугой и Малоярославцем, тяжелые годы войны и фашистской оккупации, учеба в Детчинской средней школе, воспитанник 2-го Московского артиллерийского подготовительного училища, курсант Калининградского гвардейского артиллерийско-минометного училища им. Красина, лейтенант, служба в артиллерийском полку в составе Отдельной механизированной армии в Румынии, сначала командиром огневого взвода, а позже командиром взвода разведки полка. Потом, по замене, в таком же полку в г. Горьком (ныне Нижний Новгород) в той же должности, а годом позже командиром гаубичной батареи.

21 июля 1957 г. женился на Богомоловой Нине Алексеевна (1937 г. рождения), 21 августа 1958 г. родился сын Александр. По настоятельной рекомендации начальника политического отдела дивизии и вопреки воле командира полка, дважды Героя Советского Союза, полковника Афанасия Петровича Шилина, отправлен на годичные курсы подготовки политсостава в г. Львов.

По завершению учебы осенью 1961 года был отобран в РВСН, в Пружанскую 31-ю Ракетную дивизию, в поселок Засимовичи, что недалеко от г. Бреста, заместителем по политической части командира 2-го ракетного дивизиона, командовал которым подполковник Борис Александрович Благовидов. Там уже началось активное строительство ракетного комплекса 8К63. После двух лет службы, когда полк уже приступил к несению боевого дежурства, я подал рапорт для поступления в военно-политическую академию им. В.И. Ленина.

Ракетная служба продолжалась.

В начале июня пришел из академии вызов на экзамены. Пришло время отъезда. Жена и сын остались в Засимовичах, а я убыл сдавать вступительные экзамены. Сборы абитуриентов проходили в Кубинке.

Все экзамены сдал успешно – на «хорошо» и «отлично» и поступил в прославленную Военно-политическую академию имени В. И. Ленина.

Вернулся в Засимовичи, рассчитался с полком, попрощался с друзьями и вместе с семьей убыл в Москву.

В самом конце августа, на первом построении Ракетного факультета, капитан Локтев В.Н. был назначен помощником начальника факультета по курсу и в этой должности оставался все 4 года учебы в академии.

Получили 12 м2 комнату на пятом этаже общежития. Жили дружно – были молоды и счастливы тем, что учимся в академии, живем в столице. С годами эту большую Пироговскую улицу вспоминали с теплотой и искренней благодарностью.

Начальником факультета был Герой Советского Союза, генерал-майор артиллерии Анатолий Филиппович Коломейцев. Форма одежды – артиллерийская.

В академии было 10 факультетов. Первый факультет – ракетный.

Распорядок учебы был напряженный. Ежедневное построение факультета в 8.10 утра, краткие итоги и объявления, развод на занятия, начало которых было в 8.30. Четыре часа занятий до обеда, два часа – после обеда и обязательная самоподготовка.

Кроме того, все первые, вторые и третьи курсы принимали участие в парадах на Красной площади с длительной подготовкой к ним на площадке рядом со стадионом «Динамо».

Учеба в академии давала широкие возможности для проявления личных способностей, позволяла раскрыть все лучшие качества человека. Я стал с интересом посещать работавшую в академии кино- и фотостудию и принимал активное участие в художественной самодеятельности.

Спорткомитет факультета возглавлял капитан Игорь Иванович Куринной. Факультет занимал все 4 года первые места по учебе, художественной самодеятельности и спортивной работе.

Под новый 1964 год с опозданием почти на год, капитан стал, наконец, майором.

После третьего курса была обязательной стажировка в войсках с предварительным опросом пожеланий места её проведения. Я записался в Пружанскую дивизию вместе с Юрием Сидоренко. Посетили родной полк.

Во время стажировки с экскурсией посетили Брестскую крепость-герой и музей Беловежской пущи. Всё это я снимал на фото- и кинопленку.

Возвратились в Москву, отчитались за войсковую стажировку, сдали документы, доложили А.Ф. Коломейцеву и убыли в отпуск. Успешно завершен восьмой семестр, впереди государственные выпускные экзамены, диплом «с отличием» об окончании академии.

Наступило время распределения выпускников в войска. Получил назначение в родную Пружанскую дивизию в  ракетный полк, который располагался в городе Пинске - это Западная Белоруссия, партизанский край.

Полком командовал полковник Иванов Леонид Михайлович. Командиром дивизии был генерал-майор Кадзилов Борис Ильич, а начальником политотдела - полковник Бобриков Алексей Николаевич.

Где-то в октябре 1967 года, вселились в освободившуюся квартиру в доме, где проживало командование полка.

В марте 1968 года в Пинске родилась дочь Ирина. Сын Саша учился в 3-м классе. Началась новая семейная жизнь.

Ракетная служба и партийная работа шли своим чередом.

Полк занимал среднее положение в дивизии по вопросам боевой и политической подготовки.

Тревожно было во время чехословацких событий 1968 года. Полк был переведен в повышенную боевую готовность.

На осенней итоговой проверке комиссией армии полк получил твердую удовлетворительную оценку. Так закончился 1968 учебный год.

В феврале 1969 года, ко дню Советской армии и Военно-морского флота, мне было присвоено очередное воинское звание – подполковник.

В запас по выслуге лет ушел командир полка полковник Иванов и новым командиром полка стал подполковник Маковский.

Укрепились связи полка с Пинским райкомом партии, особенно после посещения первым секретарём райкома позиционного района 2-ого дивизиона.

В начале апреля позвонил по ЗАС из Москвы Игорь Иванович Куринной, который занимал в это время должность помощника начальника политуправления РВСН по комсомольской работе, и сообщил о проведении сборов комсомольских работников ракетных войск на базе Пружанской дивизии и  моём выступлении на них по теме: «Использование местных героических традиций в патриотическом воспитании личного состава».

Сборы прошли организованно и интересно, моё выступление на них понравилось Члену Военного Совета – начальнику политуправления Ракетных войск генерал-полковнику Егорову Никите Васильевичу. Начальник отдела кадров политуправления РВСН В.П. Козлов предложил мне должность старшего инструктора отдела кадров политуправления РВСН, на что было дано согласие.

Месяц спустя позвонил Член Военного Совета - начальник политотдела Смоленской армии и сообщил о назначении и приказал сдать должность и квартиру, убыть в отпуск, а потом - в политуправление на новую работу.

В конце июня 1969 года началась новая, совершенно незнакомая работа в отделе кадров политуправления РВСН. Встретили доброжелательно. Я был самым молодым офицером политуправления, если не считать комсомольских работников. Мне поручили вести кадры политработников Винницкой и Смоленской армий. Учился всем премудростям канцелярской кадровой работы и работе в войсках в составе различных комиссий.

К сентябрю семья получила в Одинцово 2-х комнатную квартиру. Прибыл контейнер с домашними вещами - обустроились, казалось, теперь надолго.

Однажды, будучи в политуправлении, Член Военного Совета – начальник политического отдела Смоленской армии Павельев Н.В. предложил мне должность начальника политотдела 7-ой ракетной дивизии.

Желания покинуть Одинцово у семьи не было, да и многие товарищи, не советовали идти на эту должность.

Вопрос решил однозначно и просто новый Член Военного Совета – начальник Политического управления РВСН, Герой Советского Союза Петр Андреевич Горчаков, который предложение Павельева Н.В. поддержал, вызвал меня на беседу и без долгих разговоров  и убеждений приказал  начальнику отдела кадров полковнику Козлову В.П. подготовить все документы по выдвижению на должность начальника политического отдела самой большой в РВСН ракетной дивизии – в Бологое.

Оперативно подготовили документы, а позже состоялась беседа в Главном Политическом управлении и в военном отделе ЦК КПСС.

Приказ пришел через неделю. Рассчитался, простился с товарищами, погрузил вещи на присланную из дивизии машину и уехал к новому месту службы в 7 Гвардейскую ракетную дивизию, что недалеко от станции Бологое, между Москвой и Ленинградом.

В дивизию прибыл в июне 1971 года.

К командиру дивизии полковнику Морсакову Юрию Степановичу мы с прежним начальником политического отдела полковником Стрекаловым Сергеем Павловичем пошли вместе. Я представился командиру в соответствии с уставом. Беседа была очень непродолжительной и закончилась тем, что полковник Стрекалов С.П. в курсе всех дел дивизии и расскажет о том, чем сейчас занимаются полки этой огромной дивизии. Потом прошли по кабинетам штаба и познакомились со всеми заместителями командира и начальниками отделений и служб. После обеда собрался весь состав политического отдела и Серей Павлович познакомил меня с каждым. Заместителем начальника политического отдела был совсем недавно назначенный подполковник Калиновский Аркадий Антонович – он был уже в курсе всех дел дивизии. На следующий день – это была пятница – на разводе дежурных сил дивизии командир представил меня всему личному составу дивизии, кроме тех, кто был на боевом дежурстве и тех, кто дислоцировался в других местах.

После развода дежурных сил мы со Стрекаловым объехали все другие военные городки и части, которые подчинялись дивизии вплоть до завода по ремонту заправочного оборудования. В основном этим и завершилось мое знакомство в самом общем виде с личным составом дивизии. А уже дальше, плотнее и конкретнее - в ходе практической работы.

Заместителем командира дивизии был полковник Егоров, которого вскоре сменил полковник Жуков Юрий Аверкиевич – настоящий инженер, замечательный человек и очень толковый командир. Позже Нина очень сдружилась с его женой и ее матерью, да и мы по служебным делам всегда находили общий язык и работали дружно. Был в руководстве дивизии еще один Жуков Николай Алексеевич – заместитель командира по ракетному вооружению, главный инженер дивизии. Из всей когорты заместителей выделялся начальник штаба подполковник Комиссарчук Павел Антонович, совсем недавно прибывший по замене из Забайкалья. Молодой, энергичный. Детство у него было весьма трагичным – во время фашистской оккупации в Западной Белоруссии на его глазах расстреляли отца и мать. Ему было всего 6 лет, и его чудом спасли от гибели соседи.

Военный городок, где жили семьи, был достаточно обустроен жильем для офицеров, располагался компактно, совсем рядом с шоссе Москва-Ленинград, почти на середине пути. До станции Бологое было около 30 км. И если ехать по шоссе в сторону Ленинграда, то слева был наш городок, который в последствии стал называться «Озерный», а справа и слева от дороги располагалась деревня «Выползово», при повороте с шоссе к нашему КПП располагались ресторан «Сокол» - в простонародье «Стервятник», кафе и два магазина, продовольственный и промтоварный. В городке были магазины  Военторга, и этого вполне было достаточно для нормальных бытовых условий офицеров и прапорщиков. А в этом «Соколе» «паслись», как правило, одни алкоголики. Как-то на совещании руководящего состава командир дивизии после всех разборов всяких безобразий выразился: «Хоть бы он сгорел этот проклятый «Сокол». И действительно, дня через три, днем там возник пожар. В дивизии были три пожарных современных машины, они и прибыли первыми. Уж не знаю, по приказу кого-то или по другим причинам, они тушили пожар, таким образом, пока все здание не сгорело дотла, и только после этого прибыли пожарные из Бологое, как говориться «молитва дошла до Господа Бога», но через два года там же воздвигли еще более современный и комфортный ресторан под тем же названием, и все пошло как и прежде, «Соколы» – неистребимы.

В городке был свой армейский госпиталь, какого не было ни в одной дивизии Ракетных войск. Рядом с госпиталем, несколько в отдалении от него и от городка, был двухэтажный кирпичный домик – генеральская гостиница. Половину его занимали квартиры для командира дивизии и его заместителей. А на территории госпиталя, буквально через забор, располагалась очень уютная с маленьким бассейном генеральская баня. Были еще два детских садика, типовая пятиэтажная школа, почта и телеграф. Все наше, и мы за все «в ответе».

Вскоре пришел Приказ Министра Обороны о назначении полковника Стрекалова С.П. старшим инспектором Гражданской обороны в Москве. Провожали его шумно, весело, традиционно. На этом вечере больше говорили о его жене, в недавнем прошлом она - Первый секретарь Бологовского районного комитета КПСС. Очень могучая и умная женщина, успешно руководившая райкомом в течение почти десяти лет. Муж ее умер, а Стрекалов С.П. похоронил жену в Забайкалье, где служил до приезда в эту дивизию, и они через год поженились. Обоим было около 50 лет, и они счастливо живут в Москве и по сей день. Детей у них не было и нет. Стрекалов уехал в Москву, и только через полгода они получили квартиру в столице, а мы смогли переехать в этот уютный генеральский домик на второй этаж. Дверь напротив – командир. Внизу Комиссарчуки и Жуковы. У Морсаковых детей не было. У Комиссарчуков было две девочки, очень разные и по внешнему виду и по характеру. Мать их, Валентина Григорьевна, работала в госпитале медсестрой. Осенью Саша пошел уже в третьей по счету школе в шестой класс, а Ирочка стала ходить в детский садик – их в дивизии было два. Нина пошла работать бухгалтером по учету расхода электроэнергии в службе главного инженера.

Состоялись выборы в местные советы депутатов трудящихся, Морсаков Ю.С. был избран депутатом Калининского областного совета, а я Новгородского.

До Морсакова Ю.С. дивизией командовал в течение почти 11 лет с момента ее создания генерал-майор Уваров Петр Петрович. Это была самая большая по ракетной мощи и по численности личного состава дивизия во всех Ракетных войсках. До этого она организационно входила в состав Владимирской Ракетной армии, и ее около года назад переподчинили Смоленской армии. В составе Смоленской армии было уже семь ракетных дивизий средней дальности, а наша дивизия была полностью вооружена межконтинентальными баллистическими ракетами.

Полки средней дальности, такие как Пинский ракетный полк, были большими по численности личного состава – около полутора тысяч каждый, а наши полки отдельных стартов значительно меньше, а всяких происшествий в них было больше, чем в больших старых полках Смоленской армии. Они нас совершенно не понимали, не знали нашей ракетной техники, не вникали в специфику дивизии, да и не стремились по-деловому разобраться в состоянии воинской дисциплины. Происшествий и преступлений было действительно много, и мы были на самом плохом счету. Нас с Морсаковым очень часто вызывали в Смоленск на Военный совет, и мы получали там выговоры и простые и строгие, и конца этому не было видно.

 В конце ноября 1971 года прибыла огромная комиссия во главе с главкомом, Маршалом Советского Союза Крыловым Николаем Ивановичем. Все началось сразу с объявления тревоги, занятием повешенной боевой готовности. Доложили ему, что в положенное время дивизия заняла повышенную боевую готовность и на командном пункте началось заслушивание командира и всех его заместителей об обстановке и мероприятиях в подчиненных полках. В присутствии Маршала наш командир что-то стал неуверенно и сбивчиво докладывать. Маршал его «оборвал» и приказал доложить командующему армией, что обстановка ему непонятна и доклад не принят. И началось - заслушивание прекратилось, и начался допрос каждого, начиная с Комиссарчука  П.А. Вопрос один на всех: «Сколько лет в занимаемой должности и в воинском звании?». Павел Антонович отвечает: «Товарищ Маршал Советского Союза, в занимаемой должности один год, до получения звания полковник остался один год». Тут взорвался наш Маршал окончательно: «Я не спрашиваю, сколько лет до получения полковника, а сколько лет вы ходите подполковником». Больше никого спрашивать не стал и приказал проверку прекратить, так как командование дивизии не готово представлять людей к итоговой проверке. Потом в течение полутора часов читал нам лекцию о международной обстановке и необходимости самой высокой боевой готовности Ракетных войск. Вроде бы немного успокоился и в заключение всего: «Проверку продолжить, оценку не выставлять без моего ведома. Итоги через две недели письменно доложить мне». С тем он без ночлега у нас и уехал в Москву, а мы отчитывались перед этой многочисленной комиссией с настроением весьма горьким после такой встречи с Маршалом. Но Маршала можно понять, у него целая война за плечами, а в ней, в 1942 году Сталинградская битва, где генерал-майор Крылов был у Чуйкова В.И. начальником штаба армии, которая, будучи рассеченной фашистами пополам, прижатая к Волге, держалась до последнего и устояла, не сдала Сталинград. За этот подвиг Н.И. Крылов и стал Героем Советского Союза.

В конечном счете, дивизию перепроверили в декабре и поставили удовлетворительную оценку. Командование ее в прежнем составе преступило к устранению отмеченных недостатков. Был еще один любопытный случай. После отъезда Маршала один солдат забрался высоко на дерево и стал кричать: «Хочу встречи с маршалом». Сколько его не уговаривали, он не слезал. Пытались силой снять, а он кричит: «Выброшусь на бетон». Что делать? Решили на одного из незнакомых ему начальников надеть генеральскую фуражку, а сверху генеральскую плащ-накидку. В таком виде, один он подошел близко к дереву и спокойно сказал: «Здравствуй, сынок. Я Маршал Крылов. Слезай, будем с тобой говорить». Солдат без разговоров и вопросов слез с дерева. Тут его, как говориться, «под белы ручки» - в госпиталь на лечение. Здоровье психически больному человеку поправили, а он был действительно серьезно болен, и отправили домой, как непригодного для военной службы. Служил он в ремонтно-восстановительной роте маляром. Вот такие и много похлеще были всякие случаи. Ведь в дивизии проходили службу почти двенадцать тысяч человек. Наступил 1972 год – как-то все несколько стабилизировалось. Я позвонил полковнику Козлову В.П. – начальнику отдела кадров политического управления, где я служил до этого. Он обещал приехать и помочь дивизии в кадровых вопросах. Абсолютное большинство полковых политработников были в занимаемых должностях с самого начала образования дивизии. Никакого движения. Через некоторое время он действительно приехал. Я его встретил на станции Бологое. Поселили в лучшем генеральском номере, и мы с Морсаковым Ю.С. очень откровенно доложили ему всю кадровую обстановку по составу политработников. Дня три или четыре он без моего присутствия побеседовал со многими по моей просьбе и с теми, кто лично просил у него приема.

В заключительный день командировки он решил посмотреть отличный полк в пятом позиционном районе, это около Валдая. Там же на берегу огромного озера «Ужин» располагалась дача Сталина, где он никогда не был. Название озера связано с его размерами. Оно сравнительно узкое – не шире 150 м и уже, но очень длинное – до 30 км и очень чистое, красивое. Вот в таком месте и была эта красивая по архитектуре и исполнению дача. В войну там располагался штаб Северо-Западного фронта, а после войны там долгое время жил Жданов. Там он и умер. Дачу никто не занимал, а используя красивую территорию и все коммуникации, построили на этой территории дом отдыха Совета Министров СССР. А на самой даче, используя ее кухню и красивейшие малый и большой столовые залы, устраивали с разрешения администрации, для добрых и больших московских гостей обеды, или чаще, ужины с накрытыми столами «чем бог послал». Вот там после осмотра ракетного полка и устроили прощальный ужин Виктору Петровичу Козлову. И не зря – помог он очень здорово. Через полгода очень удачно разместили в Ленинградском округе всех заслуженных «старичков» и назначили на большую часть ракетных полков офицеров - выпускников нашего Ракетного факультета. Работа пошла значительно активнее, но мы из самых отстающих в армии так и не «вылезли».

 Осенью для выяснения реального положения дел прибыла еще одна, очень солидная комиссия во главе с Членом Военного Совета РВСН – начальником политического управления, героем Советского Союза генерал-полковником Горчаковым Петром Андреевичем. Работали они у нас две недели. Мы с командиром очень откровенно «выложили все» об отношении руководства Смоленской армии к нашей дивизии. Комиссия и ее председатель нашли наши доводы и просьбы обоснованными. И меры были приняты самые реальные.

В управление Смоленской армии ушли с повышением Жуков Николай Алексеевич – главным инженером армии. Кириленко Николай Иванович – начальником тыла армии. Три человека ушли в армию начальниками отделов. Армейское руководство стало квалифицированно, с пониманием проверять и оценивать дивизию. Сменилось более половины командиров полков и их заместителей. К осенней итоговой проверке сократилось количество происшествий и преступлений почти вдвое. И хоть мы и получили только твердую, безупречную удовлетворительную оценку, но отношение к дивизии заметно изменилось в лучшую сторону. Воспряли мы, стали более системно работать, и даже по субботам или воскресеньям выезжать на зимнюю или летнюю рыбалки. Озер кругом много, рыба тогда еще ловилась прилично и на удочку и на спиннинг.

Однажды прибыл в дивизию командующий армией генерал-полковник Федор Иванович Добыш – заядлый спиннингист. После всех деловых вопросов, к вечеру повезли мы его на озеро. Там нас ждал егерь Богданов – егерь настоящий, непьющий совершенно, мастер спорта по стендовой стрельбе и конечно отменный рыбак по спиннингу. Богданов, зная озеро и клевые места, на хорошей лодке повез командующего. Добыш Ф.И. бросал спиннинг очень умело, и рыба шла. Мы с Морсаковым  на лодке плыли «следом» совсем недалеко. Смотрим, они причаливают к небольшому островку. Куда начальство, туда и мы. Встретились на этом островке, «сделали», что хотели и уже собрались продолжить рыбалку. Вдруг Добыш Ф.И. говорит: «А ведь здесь кто-то есть и жжет костер – пахнет дымом». Прошли метров двадцать и видим костер, и старик с приличной бородой гонит самогонку. Подошли. Дед, конечно, видит, что подошли военные и прямо «бух в ноги» - простите – завтра внука в армию провожаю – надо народ угостить. Мы с Морсаковым молчим, Богданов тоже, Добыш спрашивает:

«А что, отец, хороша ли у тебя самогонка?»

 «А вы попробуйте и скажете потом, хороша ли у меня получилась самогонка?» - отвечает старик.

«Ну что ж, отец, коли так, наливай, попробуем» - говорит командарм.

 Только вот у меня стакан один, уж извините.

 Наливай – управимся и одним стаканом.

Управились почти по граненому стакану каждому, кроме Богданова – тот никогда и ничего не пил. Закусили солеными огурцами с черным хлебом. Деду сказали спасибо, пожелали внуку хорошей службы, и рыбалка наша пошла еще удачнее.

И в службе и дома шло все нормально – дети росли, Нина нормально работала. Познакомились с Евстратовыми. Майор Евстратов Вячеслав Александрович был заместителем по политической части командира третьего полка, одного из самых ближних, а его жена Любовь Ивановна, была заведующей главным промтоварным магазином гарнизона. Вячеслав был очень деятельным и толковым офицером. Со временем он стал работать в нашем политическом отделе, потом в отделе кадров армии, был начальником политического отдела Шауляйской ракетной дивизий и закончил службу в Чите – членом Военного совета – начальником политического отдела армии. Стал депутатом Верховного совета СССР последнего созыва, получил квартиру в Москве недалеко от метро ВДНХ –   мы  с Ниной были у них в гостях, на свадьбах сыновей и по разным юбилейным датам. Дружили долго, до его безвременной кончины после тяжелой болезни в 2006 году. Так и хочется сказать словами известной хорошей песни: «Как много их, друзей хороших, лежать осталось в темноте…»

Через почти год крупно сменилось и руководство Смоленской армии. Ушел в отставку Ф.И. Добыш – вместо него командующим стал Константин Васильевич Герчик, ушел в Центральный аппарат Н.В. Павельев. Членом Военного Совета – начальником политического отдела армии стал Сергей Матвеевич Хренов – во многом полная противоположность Н.В. Павельеву – демократ в хорошем смысле слова, вежлив, начитан – приятно посидеть и поговорить. Он всегда по-особому относился к женщинам и библиотекам и подолгу засиживался у книжных полок, рассказывал о новинках литературы, о новых фильмах. Непьющий интеллектуал на политической работе – Аркадий Райкин сказал бы – «Сразу видно – не наш человек».

 От него ничего не утаишь. Сядет с солдатами и сержантами где-нибудь в курилке, очень педагогически умело, не торопясь, разговорит их и исподволь все расспросит, все узнает – как кормят, кто, кого и где обижает и многое другое. Он никогда за собой не водил сопровождающих. Такой вот особенный был начальник. Такой же была и его жена Сара Яковлевна. У них был единственный сын. Женился, родилась дочь, а через два года скоропостижно умер от онкологического заболевания. Такого горя не смогла перенести и Сара Яковлевна. Через год после смерти сына она скончалась. Мы с Ниной были на ее похоронах.

Но жизнь и служба продолжались. К октябрьским праздникам 1972 года Ю.С. Морсаков стал генерал-майором, а я в июне 1973 года – полковником. Получил полковника и П.А. Комиссарчук. Все это, конечно, достойно и на уровне отметили.

Но беды не оставляли нас в покое. Только что зимой избрали собственный поселковый совет народных депутатов. Решили, как в столице отметить первомай парадом войск и демонстрацией трудящихся. А почему бы и нет? Войска под рукой, трудящиеся есть – завод, военторг, госпиталь, КЭЧ – для демонстрации хватит. Украсили центральную улицу – поставили трибуну. Оркестр свой и неплохой, хоть и не тысячетрубный. И провели красиво и организованно. Все закончилось. Руководство подошло к штабу для праздничного фотографирования. Настроение радостное, праздничное.

И вдруг доклад с командного пункта дивизии – в одиннадцатом полку солдат расстрелял весь караул, забрал оружие, продукты питания и скрылся. В стране всюду демонстрации и парады – все руководство на трибунах и в Москве и в Ленинграде. Без их разрешения ни машин, ни вертолетов использовать в праздничные дни нельзя, а поймать преступника надо. На свой страх и риск подняли, что надо, окружили и поймали негодяя. Но все равно ЧП по первому самому высокому перечню. Как правило, обо всех происшествиях немедленно докладывалось командиру дивизии и всем его заместителям и после этого доклад по команде командующему армией и члену Военного совета – начальнику политического отдела – это приходилось делать лично. После доклада немедленный выезд на место происшествия вместе с представителями прокуратуры и КГБ.

Это всегда самое жуткое, тяжелое дело – кровь, погром, трупы. Насмотрелся я почти за четыре года в этой должности всякого, что даже в самом страшном сне не приснится. Но еще тяжелее встречать родителей погибших не по своей вине воинов. Ведь родители отдавали нам, на военную службу, живого, здорового иногда единственного сына и мы должны были вернуть его домой поздоровевшего, повзрослевшего и более пригодного ко всем невзгодам жизни молодого человека. А тут вот такое безобразие да еще на боевом дежурстве – «святая – святых» для Ракетный войск.

Конечно, быстрые оперативные меры были приняты, район преступления был окружен и блокированы дороги. Почувствовав безысходность положения, преступник, бросив оружие, сдался. Здоровенный малый с отвратительным дебильным лицом ничего сказать не смог. Почему, зачем стрелял – ведь больше года вместе с ними ходил в караул? Велось следствие – признали вменяемым, судили судом военного трибунала в открытом судебном заседании в нашем доме офицеров. На процессе присутствовали все командиры и их заместители по политической части и по одному - два человека от каждого караула, а их было более 240 расчетов. Приговорили к высшей мере наказания – расстрелу. Печальным было и то, что оставшийся в живых, с боевым автоматом солдат оказался жалким трусом и помогал ему собрать продукты и патроны в вещевой мешок – лишь бы он поскорее ушел и только после этого по связи доложил на КП своего полка.

О происшествии подробной шифровкой всегда докладывалось по команде с указанием причин, виновников и принятых мерах. Они не оставались без ответа главкома. Ответ на нашу шифровку последовал буквально через два дня. Я его помню почти дословно: «Товарищ Морсаков, прекратите любоваться своими генеральскими погонами. Вы, вместе с товарищем Локтевым работаете плохо. У вас не сокращается количество преступлений и происшествий» - а дальше наказания: командир ракетного полка, его заместитель по политической части были сняты с должности. Мы с Морсаковым предупреждены о неполном служебном соответствии, потом приказ командующего армией и приказ по дивизии. В общей сложности наказаны были не менее 20 человек, и мы печально ославились на все Ракетные войска.

Каждый месяц, по типовому графику, один день выделялся для командирской подготовки командиров всех полков и их заместителей по политической части, а также для начальников штабов. В этот день, кроме учебы, подводились итоги за месяц, в том числе и по укреплению воинской дисциплины. Доклады делали по первому вопросу – командир дивизии или начальник штаба, а по работе по укреплению дисциплины доклад приходилось всегда делать мне. Доклад касался всех присутствующих, и мне по 2-3 схемам и итоговым таблицам приходилось доказательно докладывать, кто работал хорошо, кто удовлетворительно, а кто плохо и не справился с поставленной задачей. После очень тяжелых происшествий с гибелью людей приходили письма от родителей, на них надо было отвечать. Это самое тяжелое дело. Вот письмо отца, погибшего у нас, на службе в Ракетном полку, сына. Привожу его здесь полностью.

«Мне пришло извещение о том, что дело о гибели моего сына прекращено, так как нет состава преступления. Я понял, что нет виновных в смерти моего сына. Я видел, где он погиб. Но почему нет виновных? Никто не предусмотрел, что могло так получиться. Но ведь кто-то ими командовал, почему он не обошел участка работы, почему не посмотрел?

Вы забрали у меня здорового ребенка, что мне привезли домой?! Почему мы с матерью должны всю жизнь плакать, что кто-то не досмотрел, кто-то не уберег моего сына. Мать за слезами не видит света.

У меня растет меньший сын, я боюсь его посылать, а вдруг кто-то еще не досмотрит.

Я больной человек, я воспитывал, кормил детей, мне было очень тяжело их даже прокормить маленькими, так как все время болел, а Степа мой не вернулся домой. Я так ждал его помощи.

Что мне делать сейчас? Как мне перенести такую тяжелую утрату? Как я могу забыть сына?

В мирный час так нелепо погиб мой сын и даже нет виновных.

Мне-то все равно будет, кто-то наказан или нет, сына мне не вернуть. Но почему вы не бережете наших детей? Ведь эти дитя, это моя кровинка. Мне очень тяжело».

Родители почти всегда приезжали в дивизию узнать, как все произошло. Надо встретить, разместить, как-то успокоить. Все это приходилось делать мне. Ведь в таком горе нельзя поручать это кому-то. Чаще всего погибших отправляли на Родину в цинковом гробу, в сопровождении наших солдат и офицеров. Они, уже на Родине солдата участвовали в похоронах и потом возвращались в дивизию.

 За год погибали в дивизии по разным причинам 1-2 человека и, как правило, виновных не было для привлечения к уголовной ответственности, хотя виновных в плохой работе всегда было достаточно. Административных наказаний в различных приказах, начиная от Главкома и кончая командиром полка, было всегда вполне достаточно. Девяносто процентов наказаний офицеров было за неудовлетворительную воспитательную работу по укреплению воинской дисциплины. Со всеми другими, так скажем, Ракетными вопросами, офицеры управлялись куда более успешно, чем с работой по укреплению воинского порядка и дисциплины.

Где-то через месяц - полтора к нам в дивизию прибыли Главные военные прокуроры: Вооруженных сил СССР - генерал-лейтенант юстиции Горный, Ракетных войск – генерал-майор юстиции Вахатов и прокурор Смоленской ракетной армии полковник Шкурин. Главная задача – изучить на каждом боевом посту реальную меру ответственности за нарушение порядка и правил несения боевого дежурства. Сопровождать их и делать всякие пояснения и доклады, было поручено мне. Целую неделю я безотлучно находился с ними.

Особое впечатление на меня произвел Горный – интеллигент, эрудирован, тактичен и чрезвычайно прост в обращении. Подстать ему был и армейский прокурор Шкурин. Горный был очень заядлым рыбаком-удочником, стояла ранняя осень, должен быть приличный клев и я всех троих увез на подготовленное для рыбалки место, где были налаженные снасти и приманка. Рыбалка и погода были отменными. Ничего не варили, не жарили и не пили, а условились сразу после рыбалки ехать в Валдай на ту же Сталинскую дачу, где по предварительной договоренности ужин был готов, а уху варили там же и очень быстро и вкусно.

В тот же день поздним вечером мы их проводили в Москву, кажется, они остались вполне довольными своей командировкой. Только мы «рассчитались» с прокурорами, как началась техническая ревизия старого ракетного комплекса, который посещал Кубинский Лидер Фидель Кастро в сопровождении нашего партийного и государственного лидера Никиты Сергеевича Хрущева.

Ревизия начиналась с отстыковки от ракеты ядерной головной части. По существующим тогда «железным» правилам операция отстыковки и пристыковки ядерной головной части должен проходить в присутствии командира дивизии или одного из его заместителей, кроме зама по тылу. В тот день операция проходила в присутствии полковника Комиссарчука П.А. Установили подъемный кран для снятия ГЧ. Все шло по графику и как обычно, но крановщик выставил только две опоры с рабочей стороны. Две другие угловые опоры крана не выставлялись – это грубейшее нарушение технологии, а Комиссарчук этого не заметил. Головную часть ракеты отстыковали и стали вертикально поднимать из шахты вверх. Подняли на нужную высоту, и поворотом стрелы крана надо было уложить ядерную головную часть на специальную машину. Но крановщик увел стрелу крана дальше стыковочной машины. Кран, без выставленных двух опор, потерял равновесие, и висящая на тросах крана головная часть, а она весит около одной тонны, со всего маха ударилась об угол железобетонной крыши шахты. Кран и крановщик упали на бок. ГЧ с огромной вмятиной лежала на боку у крыши шахты. Все в ужасе замерли. Ведь мог произойти ядерный взрыв, значительно больший, чем в Хиросиме или Нагасаки в Японии.

 Первым опомнился Комиссарчук и прозвучала его команда: «Всем в укрытие и ничего не трогать». В полной тишине все покинули оголовок шахты. И пошли доклады на самый верх по команде. Такого еще в Ракетных войсках не было. Последовал ответ - ничего не трогать, ждать техническую комиссию завода-изготовителя. Все такие операции всегда проводились ночью.

 Около двух часов ночи начальник ремонтно-технической базы полковник Степыгин вопреки всем самым строгим инструкциям и приказам, без доклада, на свой страх и риск, собрал сборочную бригаду, поставил кран «на ноги», с его помощью уложили головную часть на стыковочную машину, увезли и в соответствии со своими инструкциями, тоже по технологии, разобрали ее в установленном месте и только утром доложили об этом командиру дивизии. Как говорится «победителей не судят», но это никак не подходило к такому происшествию. Все и обо всем срочно шифровкой доложили главкому. Степыгин командовал частью более трех лет, часть была отличной, он неоднократно награждался и министром обороны и главкомом. За самовольство и грубые нарушения технологии отстыковки головных частей ракет он был снят с должности, часть лишилась звания отличной, а Комиссарчук предупрежден о неполном служебном соответствии. Нас с командиром не наказали, т.к. мы уже были предупреждены раньше, в приказе главкома о неполном служебном соответствии – нас можно было уже снимать с должностей. Но не сняли, и мы продолжали работать.

Внутренне главком был доволен инициативой Степыгина, основанной, прежде всего, на глубоком технологическом знании изделия, т.е. головной части. Через полгода его назначили с повышением, а с Комиссарчука сняли взыскание через год, как и с нас с Морсаковым.

На очередной итоговой проверке дивизии комиссию возглавлял генерал-полковник Данкевич – в прошлом командующий воздушной армией и в годы войны и после её окончания. В РВСН он был заместителем Главкома по боевой подготовке. Умница, с высоким интеллектом и тактом. Он отлично знал ракетную технику и нашу дивизию.

Через несколько дней в работе комиссии принял участие П.А. Горчаков.

Он лично занялся проверкой партийно-политической работы вместе с другими инспекторами Политического управления. Однажды с утра, когда я пришел его встретить около гостиницы и пойти в столовую, он меня спросил: нельзя ли организовать ночную охоту на кабанов с засидкой. Я знал, что это такое и послал Евстратова В.А. к егерю Богданову узнать о возможности и времени.

После обеда Горчаков собрал комиссию, которая проверяла наш политический отдел. Все они хорошо знали меня по совместной работе – я ведь был в их коллективе более двух лет. И им как-то не хотелось при мне докладывать Петру Андреевичу, сгущая краски. Все шло очень сдержано и в основном положительно. Петру Андреевичу надоела эта сдержанность, и он в заключении сказал: «Вы щадите своего товарища – это мне понятно, но зачем же скрывать от меня то, что давно мне известно! Работайте серьезнее и глубже, я еще раз буду вас заслушивать».

Вернулся Евстратов В.А. и доложил мне, что охота подготовлена, и можно ехать. Ружье и все остальное Богданов имел. Ехать надо было около пятидесяти километров по плохой дороге в глухую деревню в охотничий домик. Приехали часам к девяти вечера. Стол приготовила жена Богданова, а добавление к нему привезли мы. Да, упустил, с Горчаковым П.А. прилетел и С.М. Хренов. Как не отговаривали мы его не ездить на охоту, он все равно с нами поехал. Наскоро поужинали, и Богданов повез Петра Андреевича на «засидку», а мы остались ждать результатов охоты. Часа через три они вернулись с двумя убитыми кабанами и стали их разделывать, жарить печенку и прочее. Все было вкусно и в меру. Где - то через час - полтора, Хренов побледнел, его рвало и трясло. Домашние средства не помогали – пришлось мне срочно увезти его в наш госпиталь. С Горчаковым П.А. остался Евстратов В.А.  и они как охотники быстро нашли общий язык. Врачи определили у Хренова острое отравление желудка, все ему промыли и прочистили и к утру ему стало лучше. Я его навестил и о состоянии здоровья доложил Петру Андреевичу. У всех других, кто ел тоже самое, ничего не было. Охотой Петр Андреевич остался очень доволен.

Проверка закончилась удовлетворительной оценкой. В таких случаях я всегда вспоминал слова В.П.Козлова – моего прежнего начальника, который искренне предупреждал меня: «Сломаешь ты, Володя, себе голову на этой огромной дивизии». Пока все к этому и шло. Склоняли и спрягали нас на всех Военных советах армии и на партийных активах. Порой было очень горько и обидно, хоть все вроде бы говорили по делу и с фактами.

В КПСС шла очень хлопотная и точная по исполнению компания по замене партийных документов. К концу 1973 года мы ее завершили, не испортив ни одного комплекта партийных документов и, тем не менее, мы были среди отстающих, так как обмен партийных билетов не повлиял положительно на итоги боевой и политической подготовки, на состояние воинской дисциплины. Начался новый 1974-ый учебный год. Во многом обновилось руководство дивизии и полков. Ушел в главное управление эксплуатации Морсаков Ю.С. его забрал к себе, как и предполагалась, Малиновский Г.Н. Ушли оба Жуковых с повышением, сменился начальник тыла и многие начальники отделений. Самыми старыми вдруг оказались мы с Комиссарчуком. Почти на половину сменилось и руководство полками и отдельными частями обеспечения и обслуживания.

Вскоре заместителем  а затем и командиром дивизии стал полковник Волков А.П., командовавший до этого девятым ракетным полком.

Дела шли на «поправку» - происшествий и преступлений не было почти весь учебный год – бог миловал, «проносило». Но об одном случае не могу не вспомнить. В самом начале года назначили к нам для постоянной работы и юридического обеспечения, молодого, холостого и очень энергичного работника – старшего лейтенанта в ранге заместителя военного прокурора армии. «Блатня какая-то»,- подумал я. В личной беседе со мной он заявил, что он за два года у нас должен пройти самую широкую практику и набраться опыта для последующей успешной работы. Программа обширная, только за счет каких людей добывать опыт и практику? Обеспечили квартирой, машиной и все шло вроде бы нормально, хотя стали поступать на него устные жалобы, что постоянно лезет не в свои дела, роет, ищет преступников.

 А тут вдруг такой случай. В праздничный день 8 марта в нашем Доме офицеров вечером был праздничный концерт. На КПП из Выползово пришел молодой прапорщик с девушкой, которая работала в нашем городке. Режим пропускной. На КПП стоит, извините за выражение, «чурка». Показывает пропуск девушка – «проходы»! Показывает пропуск прапорщик – не «пусчу»! Прапорщик говорит: «Я же хожу по этому пропуску уже два месяца», - не «пусчу»! «Ну, я позвоню дежурному по дивизии» - нельзя! Прапорщик отодвинул его в сторону и стал набирать номер телефона дежурного. Солдат нажимает кнопку – отбой. Так повторилось три раза. Прапорщик был высокий плечистый и сильный парень. Взял солдата за руку и, оттолкнув в сторону, прошел через КПП. Не сделав и двух шагов, солдат за хлястик шинели старался задержать прапорщика. Тот резко оттолкнул «чурку». Весна, днем подтаяло, к вечеру подморозило, солдат упал и затылком ударился о бетонный порог. Попал в госпиталь с сотрясением мозга. Финал этого наблюдал, уже будучи «под шафе», молодой прокурорский помощник. Тут же во всеуслышание объявил: «Я тебя посажу» и завел уголовное дело. Сколько не просили его – ограничиться административными мерами – посажу и все. Жалко мне стало этого молодого прапора и девушку. Я с ними беседовал на следующий день. Решил позвонить Вахатову – главному прокурору РВСН. Дозвонился, все рассказал, все объяснил и получил ответ: «У Вас что, товарищ Локтев, самый красный партбилет, Вы занимаетесь укрывательством преступлений». И понесло прокурора – это в его стиле – в итоге ни с чем мы распрощались. Прапорщика судил армейский военный трибунал опять в нашем Доме офицеров в открытом судебном заседании. Все там было как обычно, кроме выступления на суде девушки, которая выступала как свидетель. Сдерживая слезы и волнуясь, она сказала: «Коля, я очень люблю тебя, верю, что ты честный и ни в чем не виновный человек. Какой бы срок тебе не вынес суд, я все равно буду тебя ждать, верь мне». Прапорщик получил по приговору один год дисциплинарного батальона, но за примерное поведение срок был сокращен, он вернулся в Выползово, восстановился по службе, женился, жил и служил честно. Но злость у меня на этого юного юриста-карьериста осталась. Но время стирает грани, обиды и злости.

Где-то в июле, в субботу, я был командиром дежурных сил дивизии. После вечерней проверки доклад на КП армии об итогах проверки, наличии машин, о состоянии боевого дежурства. Все нормально, но нет машины «юного юриста». Обзвонили все части – машины нет. Пришлось доложить об этом в итоговом донесении. Ночь и за полночь – нет ни прокурора, не машины. Вызвал на КП дивизии коменданта гарнизона и приказал ждать машину и прокурора на КПП, а как он только приедет, в присутствии трех солдат обыскать машину и результаты этого мероприятия письменным рапортом – мне командиру дежурных сил дивизии. Около трех часов ночи машина прибыла на КПП, ее не пускают. Прокурор вышел из машины под крепким подпитием и начал бранить коменданта гарнизона и солдат. Машину обыскали, вытряхнули из нее все сети, рыбу и бутылки и, оставив прокурора со всем своим барахлом у КПП, машину отправили в автопарк. А я был вынужден обо всем доложить на КП армии, а те на ЦКП РВСН. Подробный рапорт обо всем этом был у меня. В понедельник около девяти утра звонит мне по ЗАС аппарату Вахатов – как же так, товарищ Локтев, мог же сначала позвонить мне – мы бы нашли более правильное решение и прочее и прочее. Я ничего ему не стал говорить, вспоминать, а лишь сказал, что Вашего прокурорского помощника надо срочно переводить в другое место, так как он дискредитировал себя и больше у нас работать не сможет. Через неделю его убрали, а нам прислали старого опытного следователя майора Гаврикова, с которым мы работали при полном добром взаимопонимании.

Весь 1974 год прошел в трудах и заботах. Дома было все нормально, но мы не были в отпуске. Попросили Анастасию Васильевну, мать Нины, т.е. мою тещу, – приехать к нам. Она осталась с Сашей и Ирочкой, а мы с Ниной уехала в отпуск в санаторий «Фрунзенское». Вполне прилично отдохнули и подлечились, вернулись домой, в дивизию – я отвез тещу в Детчино, посетил свои родные Верхние горки, матушку, которая уже не работала, чувствовала себя совсем неважно. Болели суставы рук – последствия долгой работы дояркой. У Лиды все было нормально – ребята росли, но они ждали третьего ребенка.

Учебный год мы закончили с оценкой хорошо, а количество всяких «безобразий» сократилось в три раза. Стало легче дышать и работать. Все взыскания были сняты.

Достойно встретили новый 1975 год – год 30 - летия нашей Великой Победы. Я был представлен к награждению, только что введенным правительством СССР, новым орденом, за «службу Родине в Вооружённых силах СССР 3-ей степени». Это была моя первая правительственная награда орденом за 25 лет службы в Советских Вооруженных силах. Дела в дивизии и дома шли вполне удачно. Саша учился в десятом классе, шпаргалки на все экзамены ему носил и передавал очень проворный мальчик Игорь Евстратов. Ирочка уже сама бегала в детский сад, а Нина по-прежнему работала в службе главного инженера Балакина Виктора Петровича, который сменил Жукова.

В январе посмотреть на работу нашего Политического отдела приехала большая комиссия во главе с П.А. Горчаковым. Работали неделю, и после положительного общего разбора Петр Аркадьевич мне сказал: «Ну что ж, товарищ Локтев, за все твои тут «проделки» сошлю я тебя в Сибирь, и предложил мне должность первого заместителя начальника Политического отдела Омской Ракетной армии. Оформили все документы и установленным порядком направили их в Москву.

В канун очередной годовщины Вооруженных сил состоялся приказ Министра Обороны о моем новом назначении.

На торжественном собрании гарнизона Волков объявил о моем новом назначении. Собрание вел уже новый начальник Политического отдела подполковник Колганов, до этого - инспектор Политического отдела армии.

Меня достойно проводили из дивизии, состоялся приказ командующего армией К.М. Герчика – благодарность и именные часы «Командирские». После праздника я убыл в Омск, а Нина осталась на месте, Саша должен был закончить 10-ый класс и поступать в высшее командно-инженерное училище на военно-политический факультет в городе Ростове-на-Дону.

Так закончилась самая трудная в моей службе страница военной карьеры, которая осталась в памяти и на сердце на всю жизнь.

В феврале 1975 года, самолётом ТУ-134, рейсом Москва – Омск, прибыл к новому месту службы. Представился Члену Военного Совета – Начальнику политического отдела Армии полковнику Ахменееву Дмитрию Пантелеймоновичу, который встретил меня очень доброжелательно и после непродолжительной беседы представил меня командующему 33-ей Гвардейской Бериславско-Хинганской, дважды Краснознаменной, Ордена Суворова II степени Ракетной армии генерал-лейтенанту Холопову Александру Ивановичу», бывшему Командиру первых инженерных Ракетных бригад».

«После обстоятельной беседы у командующего я был представлен всем его заместителям. Наибольшее впечатление произвёл на меня генерал-майор Петр Андреевич Гнидо – заместитель командующего по боевой подготовке, военный лётчик в годы войны и  воздушный ас в бою, – Герой Советского Союза. Коренастый, крепкий, очень подвижный человек и замечательный, как потом оказалось, рассказчик отдельных эпизодов Великой Отечественной войны. Он не мог спокойно смотреть фильм «В бой идут одни старики». Всегда с волнением говорил: «Так и было, все так и было» - в заключение своих воспоминаний на встречах с солдатами или офицерами всегда в клубе показывали этот фильм».

Со временем, с группой офицеров, побывал во всех 4-х дивизиях и в Тюменской бригаде, где ознакомился с расположением полков и состоянием дел.

В конце августа супруга с дочерью Ириной приехали в Омск. Жизнь и службу в этом замечательном сибирском городе всегда вспоминали добрым словом и с большой благодарностью к начальникам и соседям.

В январе 1977 успешно сдали итоговую проверку. 33- я Армия получила положительную оценку. Проверку возглавлял главком Толубко В.Ф. и присутствовал генерал-полковник Горчаков П.А.

17 мая 1977 года в нашу семью пришло большое горе – умерла заботливая и любимая мама Пелагея Егоровна – великий труженик, которая, овдовев в 1943 г., вывела в люди своих 4-х детей.

Знаменательным событием для Омской Армии, в марте 1978г., было посещение Новосибирской дивизии Генеральным Секретарём ЦК КПСС Л.И. Брежневым. Главком РВСН Толубко В.Ф.  лично докладывал Леониду Ильичу о новейшем ракетном комплексе. Ракетный полк выполнял марш, развёртывание в боевой порядок, учебный пуск, свёртывание и обратный марш. Генсек поблагодарил весь личный состав и подарил ракетному полку своё фото с дарственной надписью.

Ракетная служба – это постоянные проверки боеготовности. После очередной такой проверки генерал-полковник Горчаков П.А. предложил мне должность начальника идеологического отдела политуправления РВСН. Вызывали в Москву. После многочисленных бесед с руководством РВСН, в ГлавПуре и военном отделе ЦК КПСС – состоялся приказ Министра Обороны СССР о назначении на должность.

Тепло проводили меня и Командование Армии и политотдел. Омская жизнь и служба остались позади – впереди Москва.

Семья жила сначала в Одинцово во временной квартире, позже, вначале декабря 1978 переехали на Власиху.

Кроме всего комплекса обычной войсковой и внутренней работы, отдел пропаганды должен был поддерживать связь со всеми СМИ. Это был отдел дела, слова и пера.

Приближалось 20-летие РВСН. К декабрю 1979 года необходимо было подготовить целый ряд материалов в центральные и областные газеты о ракетчиках, передач по радио и телевидению членов Военного Совета РВСН и снять документальный фильм.

По итогам всей работы и службы, меня представили к присвоению очередного воинского звания генерал-майор и 14 февраля 1980 г. постановлением Совета Министров СССР мне было присвоено это воинское звание.

Памятным событием стала командировка в Читинскую  Ракетную Армию в 1982 году. В апреле – мае там проводились крупные учения «Восток-82» под руководством Министра обороны СССР Д.Ф. Устинова, 4- я Ракетная дивизия («Дровяная») показывала только что поступившие на вооружение наземные подвижные ракетные комплексы «Пионер», с форсированием реки и пуском трёх ракет.  Все поставленные задачи дивизией были выполнены.

За добросовестную службу, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 16 февраля 1982г., Локтев В.Н. был награждён орденом Красной Звезды.

Весной 1983 года, вместе с Горчаковым П.А. вылетели в Читу для представления личному составу нового члена Военного Совета Армии – полковника Осоцкова В.П.

Служба продолжалась. Менялись кадры. В ВПА им Ленина освободилась должность начальника первого факультета, которая, после пятилетней работы в политуправлении, была мне предложена членом Военного Совета П.А. Горчаковым.

Со старого места службы проводили тепло и сердечно.

В конце августа, на построении факультета, Начальник Академии Средин Г.В. представил меня как нового начальника первого Ракетного факультета.

Вскоре, был избран членом Учёного совета Академии, а, немного позднее, - членом Партийной Комиссии при политическом отделе Академии и Народным заседателем Военной коллегии Верховного суда СССР.

На каждом курсе факультета было 4 учебных отделения. В 3-х занимались слушатели-ракетчики, а в одном – слушатели космических войск.

Традиционно, факультет №1, Ракетных и Космических войск, занимал одно из первых мест по результатам учёбы, дисциплины, общественной работе, спорте и художественной самодеятельности.

Заканчивалась учёба сдачей Государственных экзаменов. Их было три: научный коммунизм, партийно-политическая работа и боевое применение Ракетных войск.

После экзаменов, необходимо было подготовить документы на каждого слушателя: выписать дипломы, оформить личные дела, сдать весь необходимый материал на новые должности в Приказ Министра Обороны СССР.

После Приказа, вручения дипломов и знаков всегда проводилось торжественное собрание выпускников и педагогов, которое заканчивалось концертом мастеров искусств. Потом, обязательно, выпускной вечер, совместно с жёнами в ресторане. После отпуска выпускники разъезжались к новому месту службы и на их место приходили новые слушатели.

В целом, ракетный факультет был всегда на хорошем счету у командования Академией.

Наступило бурное время Горбачёвской бестолковой «перестройки». Изменился курс партии и правительства. Похоронили П.П. Уварова, Г.В. Средина. Начальником Академии стал генерал-полковник Н.Ф. Кизюн.

Нарушилась размеренная и строгая академическая жизнь. Менялись учебники, программы и начальники. Появились среди преподавателей и слушателей критики всего и вся – от Маркса до Ленина, а так же всей политики ЦК КПСС. Спорные вопросы выносились на обсуждение партийных собраний факультетов и кафедр, на заседания Учёного Совета академии. Рушились всякие, казалось бы, незыблемые основы и авторитеты. Многие офицеры подавали рапорты об увольнении из рядов ВС, и, это не возбранялось.

Во всю бурлило шествиями и демонстрациями Садовое Кольцо. Какой-то «всенародный блуд».

Власть рушилась на глазах. Появились лозунги: «Долой КПСС». Все катилось к полному развалу КПСС и  Советской власти.

Академия бурлила. КПСС была распущена. Я забрал в политотделе Академии все учётные карточки членов КПСС всего факультета и раздал их лично каждому коммунисту.

2 января 1992 года мне исполнилось 60 лет. Скромно отметили юбилей дома и на работе. По выслуге лет и возрасту был представлен к увольнению из рядов Вооружённых сил. На новый учебный год набора уже не было. И на 61-м году жизни, впервые получил паспорт гражданина СССР. Армейская жизнь и ракетная служба - завершились. Силы, знания и опыт требовали применения. Началась жизнь «на гражданке». Поступил на работу начальником филиала №1 Московской городской станции юных натуралистов, что недалеко от стадиона «Динамо». Одновременно вёл уроки истории в школе № 205, которая находилась рядом. С 8-30 утра два урока в школе, а потом работа в филиале. Были преодолены все трудности новой работы.

Наступил 1997 год – юбилейный для нашей семьи: мне исполнилось  – 65 лет, супруге Нине Алексеевне - 60. За 22 года работы на станции юных натуралистов было много памятных встреч, лекций, юбилеев. Я вёл постоянную военно-патриотическую работу – проводил экскурсии со школьниками по местам боёв в Битве за Москву. Даже и сейчас меня  нередко приглашают несколько московских школ для проведения уроков мужества к 1-му сентября и другим знаменательным датам.

В 2003 году была создана московская городская организация ветеранов РВСН по инициативе генерал-майора Осоцкова В.П. и под его председательством. Я был избран в состав Президиума этой ветеранской организации и председателем объединенного Совета ветеранов Омской ракетной армии.

В 2017 году отметили мой 85-летний юбилей и 80-летие супруги Нины Алексеевны, 60 лет совместной жизни. За эти годы в  нашей большой семье было много праздников – юбилеев, свадеб, дней рождения, но и горе не обошло стороной: в 2000 году умер старший внук Игорь, в 2005 скоропостижно скончался сын Александр, сказалась его длительная служба за полярным кругом. В январе 2019 умер зять – полковник запаса Валерий Анатольевич Шитуев; это был добрый, деловой человек и талантливый самобытный поэт, член Союза писателей России, лауреат многих литературных наград и премий. При жизни, выпущены были четыре сборника его стихотворений.

Но жизнь продолжается.

Жизнь – это непрерывное движение вперед, но наступает время, когда хотя бы мысленно приходится  подвести итог всего прожитого - ведь следующих юбилеев и памятных дат просто может и не быть. За плечами осталась большая богатая событиями жизнь, отданная службе в армии и обществу. И во всей этой жизни меня сопровождает семья, в лице родителей, бабушек, дедушек, жены, детей, внуков и правнуков. И всё-таки, в жизни военного человека огромная роль принадлежит жене, а для меня – это Нина Алексеевна. Она – волевая, инициативная женщина с пытливым умом и ответственностью за семейный очаг, за любое дело. Она заботливая мать, бабушка 3-х внуков: Игоря, Владимира Александра и внучки Анастасии,  прабабушка 2-х правнуков: Тимофея, Савелия и 2-х правнучек: Софьи и Полины, замечательная и рачительная хозяйка, семейный доктор, судья и адвокат. Она везде сопровождала меня при всех многочисленных переездах, чаще всего одна занималась благоустройством всех семнадцати квартир, которые менялись вместе с перемещениями по службе. Она всегда была и остаётся настоящей боевой подругой.

С позиции прожитых лет, анализируя изменения, происходящие со страной и обществом о многом искренне и глубоко приходится сожалеть.

Изменились и Ракетные войска стратегического назначения. Сегодня, как и всегда, героическими усилиями ракетчики несут боевое дежурство, проводят перевооружение на новые ракетные комплексы, выполняя историческую миссию ракетного щита нашей Родины. Ветераны - ракетчики 17 декабря 2019 года готовятся торжественно отметить 60-летний юбилей РВСН.

Желаю всем ветеранам РВСН, а особенно 7-ой Ракетной Дивизии, крепкого здоровья, семейного благополучия, достойной встречи юбилея ракетчиков.

Ветеран РВСН и председатель объединенного совета ветеранов Омской Ракетной армии

генерал-майор В. Локтев

 

  26 ноябрь 2019

 Главком Толубко В.Ф. вручает юбилейный почетный знак в честь 50-летия  СССР.  НАЧПОРД  В. Н. Локтев (слева), КОМДИВ 7-ой РД Морков Ю.С. (в середине)

1988 г. сын Саша закончил обучение на военно-политическом факультете Рижского высшего командно-инженерного училища им. маршала Берюзова. Семья в сборе: генерал Локтев В.Н., сын лейтенант Локтев Александр Владимирович, дочь Ирина Владимировна, жена Нина Алексеевна.

1975 г., Итоговая проверка главкома. полковник Локтев Владимир Николаевич, Член Военного Совета Смоленской Армии генерал-майор Хренов Сергей Матвеевич, Член Военного совета, начальник политического управления РВСН генерал-полковник Горчаков Петр Андреевич.

После торжественного марша смотр строевой песни. КОМДИВ Иванов, генералы Локтев, Уваров и др.

Руководство дивизии и полков после парада и демонстрации 9 мая 1973 г.

Станция Бологое, у памятника паровозу генералы: Локтев В.Н. и Уваров П.П.

Руководящий состав 7-ой РД у своего дома 7 ноября 1975 год.

1985 г. ВПА им. Ленина, день Победы. Участник Великой Отечественной войны начальник кафедры оперативно-тактической подготовки РВСН, ветеран РВСН генерал-майор Уваров Петр Петрович (сидит), начальник факультета генерал-майор Локтев В.Н. (слева), начальник факультета заочного обучения генерал майор Цветков Игорь Федорович (справа)

1987 г.  (слева направо): В.Н. Локтев, П.П. Уваров, И.В. Евстратов на рыбалке в родной дивизии
Юбилей 7-ой РД 2 НАЧПО 7-ой РД. Полковник Стрекалов Сергей Павлович и  генерал Локтев Владимир Николаевич дают интервью местному телевидению.

1992 г. Перед увольнением в отставку начальник ракетного факультета генерал-майор Локтев В.Н.