НАШ  ОЗЁРНЫЙ

История нашего военного городка

Аэродром Выползово

 

К 77-летию Великой Победы мы открываем забытые страницы нашей истории. Истории давней, но столь важной и значимой для старожилов нашего городка и столь интересной для подрастающего поколения Озерного. Ведь многие не знают до сих пор, что же было здесь, на месте нашего Озерного 70-80 лет назад… Когда появились авиационные части, первые самолеты. Какие подвиги совершались нашими летчиками и простыми тружениками во имя Победы…

(В материале использованы воспоминания жителей нашего городка, мемуары Героя Советского Союза Г.В. Зимина и фрагменты из книги Ф.П. Полынина “Боевые маршруты“).

 

Начало летной истории

 

Первые упоминания о городке, представлявшем собой воинскую часть технического обслуживания авиации “Аэродром Выползово”, относятся к 30-ым годам. С “Аэродрома Выползово” поднимались в небо самолеты - бомбардировщики ТБ-1, ТБ-3. Местные жители называли их по-своему - “самолет-ревун” - из-за очень шумных двигателей.

В поселке было тогда несколько деревянных бараков, которые располагались на нынешней улице Московской, вагончики, технические сооружения, летная столовая, госпиталь. С 1933 года всеми жителями городка строился Дом Советской Армии.

Перед войной, в 1939 году, авиационная часть была передислоцирована в г. Сольцы Новгородской области, а в Выползово осталась часть технического обслуживания. К началу войны она была заменена транспортной авиацией для вывоза раненых.

 

Аэродром в годы войны

 

С 14 августа 1941 года на территории поселка дислоцировались авиационные части: 7-я авиационная дивизия, части 34-ой общевойсковой армии Северо-Западного фронта, части 6-ой воздушной армии, в том числе 28-ой гвардейский истребительный авиационный полк.

Здесь базировались основные виды нашей авиации - тяжелые бомбардировщики, от-

правлявшиеся бомбить вражеские военные объекты, истребители, вступавшие в бой с воздушными асами Люфтваффе, транспортные самолеты, доставлявшие в госпитали раненых с полей сражений. Летчики принимали участие в ликвидации Демьянской группировки противника, поддерживали наступление войск фронта и прикрывали их с воздуха при переходе к обороне в районе Старая Русса, а затем наступления в районе Витебска и Невеля.

Из воспоминаний Героя Советского Союза, подполковника, командира 485 ИАП летчика Георгия Васильевича Зимина:

 

  2 апреля 1942 года мы перебазировались на Аэродром Выползово, расположенный восточнее окруженной демянской группировки противника. Это был один из основных аэродромов фронта. Два полка истребителей, стоявших там, летавшие ранее на “Харрикейнах”, были обескровлены в боях менее чем за неделю и остались, в сущности, без техники. С командирами этих полков мы поговорили о тактике действия на этих машинах. Они заявили, что невозможно сражаться на “Харрикейнах” с “Мессерами”, которые имеют явное преимущество в любом маневре, легко сковывают наших истребителей, не позволяют им выйти из боя и легко сбивают. При этом оказалось, что летчики этих полков до сих пор летают звеньями из трех самолетов, ограничивая тем самым в маневре и без того устаревшие машины. Насчет эшелонирования по высоте тоже не было определенного мнения. Как же можно было так воевать?

 Первые же боевые вылеты показали, что мои расчеты по тактике применения “Харрикейнов” полностью оправдались. Поначалу, завидя наши машины, противник вел себя самоуверенно и даже нагло. Было видно, что он действительно привык считать эти машины своей легкой добычей. Но наши летчики действовали вполне уверенно, сохраняя эшелонирование по высоте. Парные боевые порядки достаточно надежно обеспечивали гибкое применение тактических приемов боя даже на громоздких машинах. Пилоты успевали взаимно прикрыть друг друга и вскоре убедились, что на наших тихоходах можно тягаться с “Мессерами” и при этом не иметь больших потерь. Основой силы “Харрикейна” стали грозные реактивные снаряды советского производства. РС-82 оказались очень эффективным оружием при штурмовках и действий против больших групп авиации противника. Наши летчики сбили ими в воздушных боях 13 самолетов противника. А сколько вражеских налетов было сорвано! Всего в мае 1942 года пилоты полка сбили 56 немецких самолетов, причем тринадцать из них - с помощью ракет.

До середины апреля к югу от Старой Руссы шли напряженные бои, в которых участвовал 485-й ИАП. “Харрикейны” сопровождали штурмовики, атакующие наземные цели, и сами проводили штурмовку. Но чаще всего приходилось бороться не с транспортными самолетами, а с численно превосходящими истребителями противника. 21 мая три “Харрикейна”, патрулировавшие линию фронта, были перехвачены девяткой “мессеров”. Бой шел на малой высоте почти 40 минут. Все три “Харрикейна” благополучно вернулись на свой аэродром, чего не смогли сделать шесть немецких Bf 109.

В июне пилоты 485-го ИАП провели еще один памятный бой, о котором позднее даже писали в газетах. 17 июля семь “Харрикейнов” атаковало группу из 12 Ju 87, сопровождаемых четырьмя Bf 109. Вскоре в бой вошло еще 11 Bf 109. В ходе 45-минутного боя советским пилотам удалось сбить семь Ju 87 и четыре Bf 109, а также повредить еще три Ju 87 и Bf 109. Немцам удалось только повредить машину лейтенанта Безверхнего, который, впрочем, сумел посадить самолет. Остальные «Харрикейны» вернулись на базу на последних каплях горючего.

 

Воздушные атаки противника

 

К началу 1943 года 6-я воздушная армия начала заметно усиливаться. Из тыла приходили новые части, постепенно обновлялся и самолетный парк. Летчики, штурманы и воздушные стрелки, пройдя через тяжелые испытания 1941—42 годов, обрели солидный боевой опыт. Теперь они действовали уже смело, уверенно, как при налетах на вражеские аэродромы, так и в воздушных боях. Их не смущало, что фашистская авиация пока еще имела численное превосходство.

Аэродром Выползово и сам подвергался частой бомбежке. В ночь на 21 марта 1943 года гитлеровцы нанесли по аэродрому внезапный бомбовый удар. В ряде мест начались пожары. Вслед за ударом по взлетно-посадочной полосе и стоянкам бомбардировщики совершили налет на авиационный городок. Всю ночь враг осаждал аэродром с воздуха, мешая вести борьбу с пожарами. Рядом сыпались бомбы, грохотали взрывы. Авиационный гарнизон оказался неподготовленным к отражению налета. Погибло 18 человек, 15 человек получили осколочные ранения. Серьезно пострадала и техника. 15 самолетов получили повреждения, а 17 - были разбиты.

 

Герои-летчики

 

В войну Аэродром Выползово прославился своими летчиками.

Герой Советского Союза - Василий Погорелов. 

Капитан Василий Погорелов любил летать на “бреющем” полете, причем иногда на крайне малой высоте.

- Смотри, Василий, когда-нибудь врежешься в землю, — предупреждали его товарищи.

- Зря боитесь, - озорно отвечал Погорелов. - Моя “пешка” блинчиком отскочит и снова будет в воздухе.

В чем было преимущество такого полета? Во-первых, разведчик всегда неожиданно появлялся над вражескими позициями. Во-вторых, он может рассмотреть такие детали, которые обычно скрадывает большая высота. В-третьих, его не сразу обнаружат вражеские истребители, особенно на фоне леса.

Другое дело, когда поручалось произвести аэрофотосъемку. Тут хочешь - не хочешь, а выдерживай высоту. При выполнении таких заданий и случалось Погорелову встречаться с истребителями противника. Но летчик, умело используя мощь бортового огня и маневренные качества “пешки”, обычно выходил победителем из таких схваток.

Погорелов совершил более 150 разведывательных полетов, был удостоен звания Героя Советского Союза и награжден многими орденами. Двадцатидвухлетний командир эскадрильи погиб при выполнении очередного боевого задания. В честь него в Выползово названа улица.

 

О героизме летчика Ивана Дмитриевича Завражнова рассказывали легенды.

Погиб он 28 августа 1943 года. На обратном маршруте после выполнения задания его самолет зажали в клещи вражеские истребители и подбили. До линии фронта оставалось еще далеко. Завражнов, смертельно раненный, с трудом уже управлял подбитой машиной. Когда, наконец, миновали линию фронта, Завражнов, собрав остаток сил, выдохнул:

— Прыгайте. Все прыгайте. И прощайте...

Штурман и стрелок оставили машину. Летчик, выбрав какую-то прогалину, все же посадил машину. Но вылезти из нее уже не смог. Когда осмотрели бездыханное тело Завражнова, поразились: вражеский снаряд вошел ему в грудь и разорвался уже на вылете, за спиной. Ровно через месяц, 28 сентября, в газетах был опубликован Указ Президиума Верховного Совета о присвоении Завражнову Ивану Дмитриевичу звания Героя Советского Союза. Но самого героя тогда уже не было в живых.                                                                                                                                                                И сегодня обелиск на могиле Ивана Дмитриевича Завражного на Братском кладбище в Выползово напоминает о героях Великой Отечественной войны.

Известная поэтесса Маргарита Алигер в стихотворении “В нелетный день”, посвященном командиру авиационного разведывательного полка И.Д. Завражнову, писала:

Снег метет налево и направо,

Хмуро от зари и до зари.

Трудный день для летного состава

Жди погоды, думай да кури.

 

На следующий день “временно безработный” командир позвонил с аэродрома в армейскую газету и продиктовал ответные строки:

 

Снег вновь поутру заблистал,

Прозрачна даль в краях высотных.

Друзья мои, наш час настал,

Мы наверстаем день нелетный…

 

Колоритной фигурой был и майор Иван Ефремович Великий.

Как только началась война, Иван Ефремович стал военным комиссаром подразделения дальних, а затем ночных бомбардировщиков. Но у него была неодолимая страсть к разведке. Командование удовлетворило его просьбу, и Великий стал командиром 2-й эскадрильи 72-го разведывательного полка.

Смелость И.Е. Великого граничила нередко с риском. Но она сочеталась с высоким летным мастерством и тонким расчетом. На самые трудные задания комэск вылетал обычно сам. И всегда возвращался с полными, а главное, с достоверными сведениями о противнике.

Майор И.Е. Великий командовал воздушными разведчиками до конца войны. Немало трудных заданий выполнил он со своим дружным экипажем. Например, разведку шоссе на участке Познань-Берлин он провел в сильный снегопад, когда видимость почти полностью отсутствовала. За этот вылет его наградили орденом Александра Невского, штурмана Н. Канищева - Орденом Отечественной войны 1-й степени, а стрелка-радиста М. Смирнова - Орденом Красного Знамени.

В феврале 1945 года И.Е. Великого назначили командиром 16-го Сталинградского Краснознамен-ного отдельного разведывательного авиационного полка. Он одним из первых сфотографировал берлинские укрепления гитлеровцев. Грудь его украсили многие награды, в том числе четыре Ордена Красного Знамени.

 

В 1942 году в Выползово, где находился штаб нашей воздушной армии, приехал из Москвы поэт Сергей Михалков.

Его, видимо, так захватила боевая жизнь авиаторов, что он надолго здесь остался.

Внимание писателя сразу же привлекла колоритная фигура бесстрашного истребителя  Алексея Смирнова (заместителя командира эскадрильи 28-го гвардейского истребительного авиационного полка), слава о котором гремела по всему фронту. Ему посвящались статьи во многих фронтовых газетах. Да и сам летчик в свободные от боев часы кое-что писал. Его статьи вначале печатались в “Соколе Родины”. Потом их объединили и издали отдельной книжкой под названием “Слагаемые победы”. На основе личной практики и опыта товарищей А. Смирнов просто и убедительно рассказывал, как лучше уничтожать вражеские самолеты, как использовать в воздушных боях внезапность, хитрость и смекалку, чтобы побеждать даже численно превосходящего противника. К тому времени отважный истребитель имел на своем счету уже 16 сбитых самолетов врага, был представлен к званию Героя Советского Союза.

Писатель познакомился с Алексеем, а потом узнал, что в другой части служит его однофамилец Василий Смирнов. Молоденький, подстриженный под ежика, летчик ничем не выделялся среди товарищей. Но слава о нем, о его мужестве и мастерстве, вышла уже далеко за пределы части. Василий Смирнов особенно проявил себя как мастер воздушной разведки.

Сергея Владимировича Михалкова заинтересовали эти легендарно смелые бойцы-однофамильцы, и он посвятил им стихотворение, так и озаглавленное “Смирновы”:

 

Немало людей, что фамилию эту

С достоинством носят

по белому свету.

Немножечко меньше их,

чем Ивановых,

Но все-таки много

на свете Смирновых.

 

Подвиг, совершенный полковым комиссаром Николаем Дмитриевичем Моржериным в небе над Выползово, навсегда останется в людской памяти. Первые бомбежки над поселком Выползово начались в июле-августе 1941 года. В это время немцы находились уже в населенном пункте Яжелбицы Новгородской области. Часть населения из Выползово, Бологое и близлежащих деревень была эвакуирована в Хотилово, где велись оборонные работы. Враг рвался к железнодорожному узлу Бологое, где соединялись пять железнодорожных направлений, которые защищала 243-я штурмовая авиационная дивизия комиссара Моржерина.

 

Николай Дмитриевич Моржерин сражался на фронте с первых дней войны. Он вместе с боевыми товарищами крушил “Юнкерсы” и “Мессера” над лесами и озерами Новгородской и Калининской областей.

С апреля 1942 года 243-я штурмовая авиационная дивизия поддерживала наступление 171-й стрелковой дивизии, участвовавшей в разгроме мощной группировки немецких войск в районе города Демянска. Намереваясь противодействовать стремительному наступлению наших войск, немцы бросили в бой истребители и бомбардировщики. 30 сентября 1942 года шесть самолетов “Юнкерс-88” направлялись на бомбежку наших позиций. Патрулировавший в небе лейтенант Макаров врезался во вражеский строй и сбил один фашистский самолет. В это время в небо поднимались еще несколько наших истребителей. Завязался жаркий воздушный бой, в ходе которого Николай Дмитриевич вместе с боевым товарищем погиб. Второго октября с воинскими почестями Николай Дмитриевич был похоронен на одной из аллей гарнизонного парка, находившегося в окрестностях техгородка. В конце 50-ых годов было осуществлено перезахоронение на Братское кладбище у трассы Москва - С.Петербург.

9 мая на Братское кладбище придут ветераны войны и жители нашего городка, чтобы почтить память и возложить венки на могилы тех, кто отдал свою жизнь за Победу.    

Вероника КУРОЧКИНА.

В материале использованы фотографии из книги “Великая Отечественная”.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                            Воспоминания жителей ЗАТО ОЗёрный

 

Из воспоминаний Александры Михайловны Галузиной:

 

- Сюда мы переехали еще в 32-ом году, как только началась стройка. Наш дом был построен одним из первых. Всего домов шестнадцать было. Я прекрасно помню, как сюда прилетали самолеты для дислокации, мы на крышу залазили и смотрели. А когда война началась, мне 16 лет было. Отец мой сразу на фронт ушел. Аэродром бомбили каждый день. Нам же приходилось и окопы рыть, и в авиационных мастерских работать. Много пришлось испытать за эти годы: и голод, и холод. Хлеба никогда досыта не ели, часто нам приходилось овес жевать.

 

Ратникова Александра Васильевна:

 

- В Выползово я жила с самой войны. Вначале работала в столовой, а по ночам мы расчищали снег на площадках, где садились самолеты. Часто аэродром бомбили, и одна ночь осталась в моей памяти навсегда. В ту ночь меня сильно ранило в плечо, благо, одна женщина перевязала мою руку своим бельем. Но самое страшное было впереди. В эту же ночь немецкие снаряды попали в бомбоубежище. Погибли почти все медики, которые там находились. Такого ужаса я не испытывала никогда в своей жизни.   

 

 

Борискова Прасковья Яковлевна:

 

- Ивана и Василия, моих братьев, сразу же забрали на фронт. Там они и погибли, за тысячи километров друг от друга и от родного дома. А мы остались дома, в школу больше не ходили, да и некогда было. В первый год войны работала в колхозе (благо после немецких бомбежек деревня осталась цела). А зимой нас направили на аэродром Выползово вручную расчищать стоянки самолетов от снега. Кроме этого нам приходилось и на кухне работать, и полы мыть, и одежду летчиков стирать. Я скрывать не буду, легко не было, но мы же были молодыми: нам и потанцевать хотелось, и песни под гармонь попеть. В 43-ем году я устроилась в авиационные мастерские, в самолетный цех. Занималась мелкими ремонтными работами. Вся моя молодость, впрочем, как и у всех, прошла в страхе, голоде и холоде. Ружья в руках я не держала, но всю войну мы работали на износ.

 

Храброва Мария Федоровна:

 

- Мне еще и пятнадцати не исполнилось, когда война началась. Всех мужчин сразу же на фронт забрали, а нас отправили в колхоз работать. Чуть позже послали на аэродром Выползово. Нам приходилось маскировать наши самолеты от немцев. Строились специальные стоянки для самолетов, на которые мы возили песок, резали дерн, а потом все это ветками прикрывали.

Потом я работала в авиационных мастерских вместе с Борисковой Прасковьей. Очень хорошо запомнила тот день, 12 июля 1941 года, когда аэродром впервые подвергся бомбежке. Я выскочила из дому в одной сорочке, очень испугалась. Уже потом стали постоянно бомбить, много народу погибало, но меня Бог миловал.

 

Парфенова Мария Васильевна:

 

- В 38-ом году я приехала к сестре в Выползово, работала на деревообрабатывающем предприятии. После начала войны устроилась официанткой в летную столовую (в этом здании сейчас находится храм Александра Невского). Работать приходилось день и ночь, летчики могли прилететь в любое время суток. Бывало так, что сил держаться на ногах уже нет, дома я практически не бывала. Может быть, именно это обстоятельство и спасло мою жизнь. Ранним утром я шла на работу, внезапно началась страшная бомбежка. Отлежавшись возле забора, я сердцем почувствовала неладное. Не знаю почему, но я повернула назад, к дому. Не помню, как я добралась. От увиденного чуть не лишилась сознания. Снаряд попал прямо в дом, погибли все: и брат, и тетя с дочкой. Сестра еще была жива, но вскоре тоже умерла от полученных ран.

 

Дмитриева Нина Васильевна:

 

- Я в войну три года поваром проработала на аэродроме Макарово. Работали мы по сменам, кормили по триста человек: и летчиков, и техников. У нас на аэродроме столовая была из дерева срублена, клуб был. А жили с девчонками в землянках по девять человек, спали на нарах. Постирать, помыться негде было, вот я и бегала после работы домой за 15 километров. А после войны нас всех девушек собрали и Орден Отечественной войны дали.

                                                            Первый день войны

                                                                       

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

  

 

В год 55-летия Победы в Великой Отечественной войне хочется, чтобы жители нашего городка узнали о ветеранах, живущих в п.Озёрный, о тех, кто не понаслышке знает о войне. 

Афанасьев Сергей Осипович 1918 г.р.,  в 1939 году был призван на срочную службу из Новгородской области на Украину в  6 полк связи.   Во время “срочной” его и застала война. О том, как началась для Сергея Осиповича Великая Отечественная, мы и попросили его рассказать.   

- Мне, сержанту срочной службы, довелось воевать с первого дня войны и до дня Победы. Службу я начал в должности связиста на Украине. В конце 1940 года меня перевели в город Умань, откуда в мае 1941 года нас перебросили под город Львов, что по соседству с немецкой границей. Перед войной, под Львовом было заметно, что немцы стали подтягивать войска к русской границе. На нашей стороне тоже началось оживление. Во всей окружающей обстановке чувствовалось, что что-то назревает...

            В канун войны наш истребительный авиаполк и батальон авиационного обслуживания стояли в Западной Украине около города Городенко на полевом аэродроме. С 21 на 22 июня 1941 года  я попал в наряд разводящим.  В 4 утра нас разбудил гул самолёта: в бреющем полёте, низко над землёй шёл наш самолёт. Через несколько минут после этого в части объявили тревогу. Лётчик, прилетевший с соседнего аэродрома, принёс страшную весть: “Война!” Мы не поверили в это даже тогда, когда через 15-20 минут увидели в небе стаю самолётов. Это были 6 немецких юнкерсов. Один из них отделился от остальных и пошёл на снижение, как бы на посадку, а от него до земли будто лесенка потянулась. Что это, до сознания дошло не сразу. Это падали вниз бомбы, долетев до земли,  они мгновенно стали взрываться, извергая груды земли, огня,  дыма и град осколков, разрушая взлётную полосу аэродрома. Остальные юнкерсы повисли над аэродромом, продолжая бомбить и стрелять по нашим самолётам и личному составу. Одна из немецких бомб попала в наш И-16, погиб экипаж самолёта: лётчик, техник и моторист. Это была первая смерть, произошедшая на моих глазах.  Сотни бомб и несколько тысяч выстрелов из пушек и пулемётов произвели тогда гитлеровцы по нашему гарнизону. Если бы не прилетел тот лётчик с соседнего аэродрома и не предупредил нас, мало кто остался бы в живых. Казалось, небо смешалось с землёй.  Так началась для меня война: страшно и неожиданно. Этот день стал для меня днём боевого крещения. А сколько было таких дней и ночей, ещё более страшных и жестоких, особенно в первый период войны, когда враг имел подавляющее преимущество в самолётах, танках и артиллерии, за 4 года сосчитать и рассказать невозможно. Но больше всего запомнился бой за освобождение города Житомира, конец 1943 - начало 1944 года. Тогда я уже служил в 525 миномётном полку. Немец стал прижимать, нашему полку дали команду отступить,  один дивизион успел отойти, а другой, выехав на дорогу, попал под обстрел немецких танков и почти полностью погиб. Это был страшный бой.  Последними стали для меня бои в Чехословакии. На нашем участке немец долго не хотел сдаваться, с февраля и до 14 мая  1945 года  бились мы за освобождение Моравы.  Война уже закончилась, а сколько людей ещё гибло, я за всю войну не видел таких кладбищ. Домой я вернулся только в конце мая 1946 года, через год после Победы.

 

Беседовала Светлана ВИНОГРАДОВА

 

                                                               Шесть мгновений войны

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Сергей Осипович Афанасьев - один из 75 участников войны, которые живут в нашем городке. За четыре года Великой Отечественной он дважды прошел с боями Украину, освобождал от фашистов Польшу, Чехию, Австрию и Германию. Гвардии старший сержант Афанасьев имеет десять благодарностей от Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина за отличные действия в боях. Своими воспоминаниями Сергей Осипович делится с нами.

 

Это начало

 

С 1940 года по весну 1941 я проходил срочную службу в летной дивизии на Украине. За несколько месяцев до начала войны нас перебросили поближе к границе. Мы знали, что нападения фашистов не избежать: немцы стянули значительные силы к границе, часто проводили разведывательные полеты. Но все же надеялись, что войны не будет.

22 июня я находился в наряде на аэродроме. Тишину раннего теплого утра, а это было минут двадцать пятого, нарушил гул самолета, прилетевшего из нашей дивизии. Летчик привез весть о войне. В ее правдивости нам долго сомневаться не пришлось. Прошло каких-то 15 минут, и в небе над аэродромом нависли шесть черных немецких самолетов. Они летели так низко, что я видел выражение удивления на лицах летчиков: фашисты не обнаружили 40 наших самолетов, которые раньше стояли в линеечку. За несколько недель до этого мы рас средоточили их по всему аэродрому, чтобы в случае нападения фашистов ущерб от налета был минимальным... Бомбы и пулеметные пули полетели на землю градом. Рвущиеся снаряды, огонь, дым, летящая во все стороны земля. Люди бежали в укрытие от этого ада. В результате налета было разбито два самолета и несколько повреждены. Однако самое страшное, что погибли наши товарищи: летчик, техник и моторист. Для них война закончилась спустя 20 минут после начала.

 

Разведка боем и контузия

 

Я по военной специальности - связист. Успел за год до войны окончить полковую школу связи в Киеве. В летной дивизии работал начальником Узла связи. А весной 42-го откомандировали меня в пехотную часть. Под Харьковом я впервые пошел в разведку боем. В деревне Федоровка немцы расположились очень основательно. Нам - 18 солдатам и сержантам - был дан приказ выявить огневые точки противника. Шквал огня, которым встретили фашисты, не оставил шансов на выживание половине из нас, но задание мы выполнили.

В июне этого же года во время жестокого боя в Ворошиловградской области я был контужен. Наши войска, а с нею и моя пехота ушли. Так бы и умер я на том поле, если бы не местные жительницы.

Они подобрали и выходили меня.

 

Смерть товарища

 

С конца 42-го года и до Победы я служил в 525 минометном полку. У меня был замечательный начальник радиотехник лейтенант Челноков. В 44-м в Левковке он был убит. Все, что у меня осталось от него на память, - это черная кожаная сумка для инструментов. Я на ней нацарапал дату и место гибели товарища.

 

По законам военного времени

 

Весной 44-го у нас в полку произошел неприятный инцидент: радиста и помощника командира взвода обвинили в попытке изнасилования. Следствие было коротким, суд - быстрым, приговор гласил - расстрелять. По законам военного времени привели его в исполнение тут же. А через некоторое время из Москвы пришла бумага, что расстрел заменен штрафной ротой.

 

В перерывах между боями

 

Все четыре года, в чем ходил, воевал, в том и спал. И ночевали чаще всего под открытым небом. А вот кормили нас вкусно. Может быть, нехитрое меню нравилось потому, что молодому организму всегда кушать хочется. А, может быть, из-за того, что каши и супы нам варил бывший шеф-повар ресторана.

 

Последние утраты

 

Мы знали о Победе, но на нашем участке в Чехии немцы продолжали оказывать сопротивление: пытались прорвать окружение и сдаться союзникам. Фашисты частенько обстреливали наши позиции. 10 мая командир 1-го дивизиона Солоха шел по дороге. Немцы начали стрелять. Снаряд ударяется в березу, осколком наповал убивает командира. Это был хороший командир и хороший человек. Не вернуться домой после Победы - очень горько.

 

Елена БУГОРСКАЯ.

Мы взяли Берлин

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

- Идет танк в атаку… Внутри - водитель, командир. А сверху, зацепившись за скобы, мы четверо сидим: с одного боку двое и с другого. Танк прет, снаряды рвутся… А когда пехота в наступление идет, мы прямо на ходу с танка прыгаем - и в бой, - вспоминает Николай Иванович Бойков.

 

- С собой - автомат, в диске - 71 патрон, пара гранат да запас патронов в вещмешке, - так и шли мы в бой.

Два брата родных, Иван и Александр, погибли на фронте. А меня вот ангел-хранитель спас: за всю войну ни разу даже ранен не был.

У Николая Михайловича, кроме юбилейных - медаль “За отвагу”, орден Славы III степени, орден Славы II степени, “За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 г.г.”, “За освобождение Варшавы”, “За взятие Берлина”… Чебоксары, Воронеж, Харьков, Орловско-Курская дуга, танковое сражение под Прохоровкой, когда земля горела под ногами… Украина, Белоруссия, Польша… Варшава, Берлин, Потсдам... Все дороги войны прошел Николай Бойков вместе со второй танковой армией.

- Служил я в 57-м отдельном мотоциклетном разведбатальоне. Нашей задачей была разведка, точное наблюдение, выяснение расположения войск противника. А уже когда разведка была произведена, танки шли в атаку, и мы вместе с ними.

- Николай Иванович, а за что ваши медали?

- За войну, - улыбается ветеран. - Точно всего уже и не помню. Но в разведке у нас главное было - взять “языка”. За это и награды получали. Помню, немцы, которых в плен брали, всегда были откормленные такие и, видя превосходящие силы противника, даже не сопротивлялись: руки вверх поднимали и шли. Даже связывать их не приходилось. В разведку мы и пешком ходили, и на мотоциклах ездили, иногда даже всем отделением. В отделении было 11 человек, я был 12-й - командир. По исполнении мы докладывали командиру роты, а он уже отмечал на карте: где и сколько немцев обнаружено разведкой.

- Вы прошли всю войну, а помните, как Берлин брали?

- Как же не помнить! Мы на окраины Берлина зашли 26 апреля. Немцы страшно сопротивлялись. Но все было бесполезно. О самой Победе помнится одно всеобщее “Ура!”. В Берлине нашу часть расквартировали в казармах, а потом пошли на Потсдам.

Лишь в 47-м году Николай Иванович вернулся в родную деревню. Два года он служил в Германии, постоянно переезжая из одного города в другой.

- Даже названия этих городов точно не помню. А служил во время оккупации водителем, сначала при части, потом - при редакции армейской газеты, исколесил всю Германию с фотографом и главным редактором. А еще - участвовал в мотогонках в Дрездене, - вспоминает ветеран, - а уже когда вернулся в Россию - в Москве тоже был призером мотогонок.

При этих воспоминаниях у Николая Ивановича загораются глаза. Ведь всю жизнь он провел за рулем. Трудился на АРЗ, на БПК, водил лесовозы. Лишь после 70 лет ушел на пенсию. И профессию свою очень любил. Так же как и свою малую родину - деревню Выползово, где и живет по сей день.

P.S. Сегодня Николаю Ивановичу восемьдесят лет. И на Парад в честь Дня Победы он не собирается - здоровье не позволяет. “Только кладбище, - говорит, - навещу, родные отвезут”. Две дочери, Ольга и Людмила, выросли в семье Бойковых, они заботятся об отце. И хоть живут в Озерном, но каждый день навещают его в Выползово.

А сам отец, Николай Иванович, ни за что не хочет покидать старый дом, где жили еще его родители, где прожил жизнь с любимой женой, где родились и выросли дети, где в закрытом на ключ шкафу хранится пиджак с медалями, надеваемый по особым случаям... “Как же дом бросить, - говорит он, - и протапливать его надо - а то вымерзнет…” А дочь в ответ улыбается: “Отец, главный объект обогревания у нас - ты…”

Мария КОРОЛЕВА.

                                                    О том, как бомбили наш городок                                            

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

хорошо знает Алексей Алексеевич Бойцов , так как является старожилом здешних мест. Его привезли сюда родители, когда он был ещё ребёнком, а строительство техгородка только-только начиналось. Это были 1933 - 1934 годы.

О том, что надвигается опасность страшной войны, он впервые услышал от своего отца. ”Шёл 1941 год. Мы пришли с первомайской демонстрации, дома были гости, наши родственники и друзья отца. Все сидели за столом. Отец вдруг и говорит: ”Мужики, вспомните меня, кто живой останется, это лето мы не проживём, обязательно война будет!”. Как в воду глядел. Потом о войне уже объявили 22 июня по репродукторам, которые висели на улице. Отца сразу забрали на фронт. Семье надо было жить, и Алексей Алексеевич вынужден был бросить школу и идти работать помощником мастера в армейскую обувную мастерскую. 

Немецкая разведка работала хорошо -  вскоре начали бомбить наш Выползовский аэродром. Тогда он начинался сразу же от железнодорожного полотна и доходил почти до Михайловского озера. Его бомбили  как важный стратегический военный объект: ”Первый налёт немцы сделали  в конце августа. Было воскресенье, мать пришла с базара, только открыла дверь, хотела зайти, вдруг как тряхнёт! Она через порог так  и упала. Бомбили утром, в обед, вечером, в течение всего дня. Гонялись за каждым человеком. Помню, шли с двумя товарищами, самолёт ”в бреющем” полёте над нами так пулями и строчил. Наше счастье, что были недалеко от леса: убежали, спрятались.     

Раньше городок совсем другим был. На том месте, где сейчас находится милиция,  раньше была офицерская столовая, а на месте плаца располагался хороший двухэтажный госпиталь. Во время очередного налёта госпиталь был сильно разрушен. Тогда погибло много солдат, их машинами возили на кладбище.

Бомбёжек я больше всего боялся. В конце марта 1943 года десять дней и ночей подряд бомбили Бологое. Досталось тогда и нашему поселку. Запомнился эпизод, когда на моих глазах, буквально в пяти - шести метрах, разорвался снаряд. Погибло шесть молодых ребят. На том месте осталась одна огромная воронка”.

Идёшь по улицам нашего чистого, тихого, уютного городка и даже не верится, что во время войны здесь были страшные бомбёжки, гибли люди. Многие об этом и не догадываются, а для Алексея Алексеевича каждая прогулка связана с тяжкими воспоминаниями. Ведь память - вещь неумолимая, она всё зовёт и зовёт его в те военные годы юности.

 Елена Сучкова. 

                                                5 лет после войны

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Ивану Романовичу Бумаценко пошел 77-й год.  И все у него хорошо: есть любящая жена, успешные дети, умные и послушные внуки. Но в памяти нет-нет да и всплывут воспоминания о тех трудных послевоенных годах службы в армии, о том, как впервые приехал в военный городок, расположенный около Выползово, увидел с высоты птичьего полета этот уголок России и… полюбил его так крепко, что остался здесь навсегда. Да и внучка, когда приходит к деду в гости, частенько будоражит память просьбой: “Ну, расскажи, дедуля, какая жизнь была тогда?”

 

Последние канонады Великой Отечественной войны отгремели всего лишь пять лет назад, когда молодого парня с Полтавщины Ивана Бумаценко призвали в армию. Имея на руках диплом и опыт работы токарем, послали в летную часть на курсы младших специалистов в Остров-3 Псковской области. Менее года обучения премудростям моториста, и Иван прибыл для прохождения дальнейшей службы в поселок Выползово, где дислоцировались летные полки.

Первые впечатления от городка летчиков были не очень радостные: кругом разруха, которая осталась после бомбежек нацистов. В населенном пункте уцелело лишь девять домов, здание школы (ныне в нем располагаются начальные классы первой школы), две казармы, чайная “Вечерние зори” (тогда она служила офицерам столовой), сильно пострадавшее после налетов здание Дома Советской армии (Дворец культуры) и несколько деревянных бараков. Вот и вся, как говорят сейчас, инфраструктура.

- Мы, солдаты, - вспоминает Иван Романович, - наравне с остальными жителями городка по субботам ходили восстанавливать Дворец культуры, в котором по выходным показывали кинофильмы, а на площадке рядом устраивались танцы.

Но основной обязанностью для военнослужащих срочной службы оставалось обслуживание техники - двухмоторных самолетов ЛИ-2, которые стояли на вооружении Верхнего и Нижнего полков. Голова у Ивана, что называется, хорошо варила, и руки споро обращались с техникой, что и было подмечено генералом Расказовым во время очередного обслуживания самолетов. С тех пор смышленый Иван Бумаценко в должности бортового авиамеханика стал во всех полетах сопровождать командира. Тогда-то и началась для простого украинского парня интереснейшая жизнь, наполненная открытиями, опасными и смешными моментами.

Мечтая с детства о карьере моряка, Иван и предположить не мог, насколько захватывающе быть летчиком. Когда стал летать, понял, что самолет - лучший вид транспорта. За четыре года исколесил Север (Архангельск, остров Врангеля, Тикси). На острове Врангеля впервые собственными глазами увидел “хрустальные” горы. До сих пор эта красота стоит перед глазами, но словами ее не передать. Хотел с другом - техником дойти до гор на лыжах, однако северный пейзаж оказался обманчив: после нескольких часов поняли, что горы расположены далеко, не дойти.

На верном ЛИ-2 летали даже на бухту Провидения. Иван тогда впервые увидел в иллюминатор Аляску. А затем в небе появились американские пограничные самолеты, которые заметили советское воздушное судно, пролетевшее прямо по границе.

Два визита на Колыму, где Иван познакомился с бытом и жизнью местного населения - чукчей. Из той поездки привез жене гостинцы (национальные чукотские тапочки и рукавицы), а себе - неизгладимые впечатления о езде на оленях и собаках в пятидесятиградусный мороз.

Еще были приводнения в холодные северные реки на льдины толщиной 12 метров, которые с легкостью выдерживали 27-тонные ЛИ. В сутки за такую командировку всему экипажу платили по 400 рублей. Сумма для простого солдата заоблачная!

Тогда же между Дудинкой и Хатангой чуть не разбились. Пролетая над магнитными горами, приборы их самолета-разведчика дали сбой. После продолжительного петляния стало ясно, что горючее кончается и аэродрома не найти. Генерал дал приказ садиться либо в горы, либо в речку. И то, и другое - гибель неминуемая. Нашел выход из ситуации старшина радист Толя Маслов, предложивший взять большую высоту. Действительно, после подъема магнитное воздействие гор исчезло, приборы заработали, и экипаж благополучно приземлился в заданной точке. На земле генерал заметил, то ли в шутку, то ли всерьез, что кто-то среди них счастливчик. В благодарность за спасение презентовал Толе велосипед, а весь экипаж попотчевал коньяком.

Другая экстремальная ситуация, в которую попал Иван Романович, произошла над городком. Если бы тогда все благополучно не обошлось, можно было бы не только распрощаться с жизнью, но и лишить Озерный водонапорной башни. Во Пскове шла проверка войск, долго шла. Офицеры, соскучившись по семьям, рвались домой. Но Москва добро на вылет не давала: метель, видимость нулевая. Инструктор по полетам подполковник Подтекаев настоял на своем и сел за штурвал. Подлетая к городку, едва не зацепил крылом верхушку водонапорной башни. У Ивана хватило духа пошутить: если бы разбились, то и тащить нас до санчасти было бы недалеко (она располагалась на месте кафе “Отдых”).

Внештатные ситуации случались нередко. Во время армейских учений над Кенигсбергом вырвало бензиновый шланг, и аварийную посадку совершали на одном моторе. Но смертельных исходов ни во время полетов, ни во время парашютных прыжков (к концу службы их на счету Ивана Романовича насчитывалось 13), слава Богу, не случалось.

Отдав долг Родине, Иван Романович Бумаценко вернулся на Украину, продал дом и поселился с семьей в Выползово. Расстаться с местом, с которым было связано столько замечательного и интересного, не было сил…

Елена БУГОРСКАЯ по воспоминаниям Ивана Романовича Бумаценко.

Суханова Галина Николаевна

Мое военное детство

1 сентября 1941 года я пошла в первый класс. Жили мы на станции Бологое-2 - это первая станция от Бологое-1 по великолукской ветке. Жилые казармы, школа поста - все в 50-100 метрах от железнодорожных путей. Всего на станции было 12 или 13 путей, и с первых дней войны все пути были забиты эшелонами.

С фронта - раненые, на фронт - живые и техника. Наша школа-семилетка №32 забором соседствовала с военно-продовольственным пунктом. Здесь ходячие раненые и едущие на фронт бойцы получали сухпаек, мылись, питались горячими обедами, в общем, эшелоны получали всякую необходимую помощь. В больнице Бологое-2 всю амуницию обрабатывали в дезкамере. Школьников снимали с уроков, и мы, конечно, с великим рвением стирали бинты, мыли миски, ложки, котелки, мыли полы. Рядом с казармой, где мы жили, был поворотный круг, где поворачивали паровозы. Зимой, во время снегопадов, уроки отменялись, и мы, ученики, вместе со взрослыми чистили от снега пути и стрелки. Весной мы носили бойцам букетики цветов, кислицу, листочки подорожника, цветки липы, стручки гороха, бобы. Играть нам было некогда. А каково им там было - мы видели по эшелонам. Из-за постоянных бомбежек школу перевели в казармы шпалозавода. В классах мы не раздевались и не снимали рукавиц. Чернила замерзали, писали на газетах.

Немцы рвались к Твери, к депо на станции Медведево, где чинили паровозы и вагоны, к Бологое, откуда идут железнодорожные пути на Москву, на Ленинград, на Великие Луки, на Рыбинск, в Прибалтику. Бомбили нас постоянно с удивительной точностью во времени. Ночью, например, часа в четыре утра мы уже заранее всем поселком бежали в кусты вдоль озера, старались одеться потеплее и во все темное, чтоб не так было заметно нас.

Есть было нечего. Ели крапиву, лебеду, картошку варили только в мундире, очистки не выбрасывали - мама толкла их, добавляла немного муки и пекла прямо на плите, без сковороды, т.к. промазывать ее было нечем. Начиналась весна, и вся детвора набивала животы "витаминами" - пестуши, дудки, сладкие стебельки осоки из озера, кислица. Весной перекапывали картофельные поля - искали прошлогоднюю мерзлую картошку - ну это уж было блаженство!

В один из дней кто-то из друзей сообщил, что в Медведево (в 3 км от Бологое-2) в поселке машинистов разбомбили какую-то контору и там кругом валяется много всякой бумаги. Мы понеслись туда. Стали собирать эти бланки. И снова началась бомбежка. Мы прятались в руинах - второклашки, третьеклашки. Когда весь этот ад затих, мы выбрались и увидели страшную картину: рядом в жилой дом попала бомба, вокруг валялись убитые люди, а на заборе висели мужчина и женщина с распоротыми животами. До сих пор эта картина перед глазами.

Все, что только можно было продать, меняли на продукты. Моя мама с другими женщинами ездила в Удомлю в колхозы менять вещи на продукты. Раза два она брала и меня с собой. Однажды, когда мы вернулись из деревни на станцию, там полным-полно было эвакуированных из Ленинграда. Я и сегодня плачу, вспоминая эту картину. Закутанные до самых глаз, в основном женщины и дети, лица, истощенные донельзя, горящие голодные глаза. Наши матери, развязав свои котомки, совали им картошку, свеклу, сыпали на ладошки зерна или горох, а они ели все немытым, сырым, и все мы старались не глядеть друг на друга. Все работники станции старались улучшить условия жизни этих людей - носили кипяток, топили печку.

Мы, октябрята и пионеры, были во всем равны: у всех на фронте были самые дорогие, любимые. Огромной радостью были приходящие с фронта от отца или брата затертые треугольники писем, испачканные землей, а иногда и кровью. Мы видели и очень хорошо понимали, почему мама тогда улыбалась, задумывалась, и мы чаще чувствовали ее теплую ладошку на щеке или голове. Мы знали, что она думала тогда об отце и брате, получалось, что все мы думаем об одном и том же – мечтали, будто они сейчас с нами, в комнате.

К праздникам взрослые и дети собирали посылки отцам на фронт: письма, рисунки, вышивки, кисеты, платки, носки, варежки.

Шла война, удалялась от Бологое, взрослели и мы. А эшелоны шли и шли даже тогда, когда отгремели залпы Победы.

К началу войны наша семья состояла из шести человек, после войны нас осталось трое, остальных забрала война. Картины тех лет стоят перед моими глазами до сих пор. 9 мая я ставлю перед фотографиями отца, брата и сестры рюмочки с кусочками хлеба, смотрю кадры хроник в телевизоре и внимательно вглядываюсь во все лица: а не мелькнет ли там родное лицо с гранатой в руке и кличем "За Родину!"?

Низкий поклон всем, кто вернулся, а еще ниже тем, кто не вернулся. С Днем Победы!

Суханова Г.Н.

 

                                                         Войны извилистые тропы

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Как и для большинства советских людей, война для Паши Паначева началась внезапно. Один день перевернул всю жизнь колхоза. Взрослых мужчин в тот же день забрали на фронт, в деревне остались женщины и дети. 13-летний Павел в те годы считался взрослым.

За считанные дни повзрослели тогда дети, постарели женщины. Но надо было жить, инее просто жить, а помогать фронту всем. Павел быстро освоил сельхозтехнику, работал в поле, ездил на железнодорожную станцию за бензином.

Отец Павла был кузнецом. После того, как он ушел на фронт, кузница осталась без хозяина. Вот Павел, с детства наблюдавший за отцом, и взялся за эту ношу. До обеда мальчик учился в школе, а после уроков, наскоро перекусив, бежал в кузницу, работы в которой не убавлялось. И нелегкой, надо сказать, работы. Но ничего, привык, и блестяще со всем справлялся.

В 1943 пришла похоронка на отца, а следом за ней - и повестка Павлу. На тот момент ему еще не исполнилось 16 лет. Страшно ли ему было тогда? Нет. Сам Павел Павлович говорит, что еще не понял тогда, куда ему предстоит ехать. Хоть и почувствовал он на себе тяготы войны, поля сражений были от него далеко.

Первое понимание происходящего пришло, когда скрылась за поворотом станции повозка, на которой провожала его на станцию мама. А когда замелькали в окне вагона чужие виды, мальчик почувствовал себя оторванным от привычной жизни, потерявшимся в неизвестности.

Однако юность взяла свое. К месту учебы Павел и такие же как он подростки, свыкнувшись с мыслью о расставании с родными и привыкнув друг к другу, прибыли почти готовыми к предстоящей военной жизни. А жизнь оказалась ох какой нелегкой! Здесь все подчинялось жесткой армейской дисциплине: подъем, зарядка, учеба, наряды, отбой. Постоянно хотелось есть. Хоть жизнь в колхозе особо сытной назвать было нельзя, с рационов новобранцев ее было не сравнить: крохотные кусочки серого хлеба, жидкий суп, почти полное отсутствие мяса. А ведь помимо учебы были и караулы, и охрана прибывающих на станцию эшелонов.

Однажды расчет Павла отправился на такое задание – нужно было сопроводить солдат на фронт. Ребята загрузились в вагоны, поехали. Вдруг раздались взрывы и стрельба. Где свои, где враги? Ничего не понятно. Отстреливаясь, маленький отряд во главе с лейтенантом, уже имеющим боевой опыт, смог пробиться к лесу и затаиться там. Позднее военнослужащие выяснили, что оказались в тылу у немцев. Стали пробиваться к своим. Шли только ночами, днем прятались, питались, чем придется. Как ангел-хранитель, встретился им на пути юноша. Он нарисовал подробный план местности, объяснил, как пройти к линии фронта, в какие селения по дороге можно войти, а в какие лучше не заглядывать. Парнишка пропал так же неожиданно, как и появился. Ребята решили, что это был партизан. Верна ли была их догадка, осталось тайной, но дорогу он подсказал верно. Вскоре отряд вышел к линии фронта.

Но и на этом сложности не закончились. Впереди юношей ждали бесконечные допросы и проверки. С большим трудом молодым бойцам удалось доказать, что они не немецкие шпионы.

А затем в жизни Павла начался новый этап - его зачислили в летную школу. Он долго изучал устройство самолетов и, наконец, стал подниматься в воздух. Пока с инструктором, но, стоило выдержать последнее испытание - прыжки с парашютом, и вот она – высота!

- Если не испугаюсь, прыгну - высота открыта для меня, я - летчик. Струшу, не смогу – нечего и мечтать об облачных просторах, - думал он тогда. И сжав зубы, прыгнул, открыв для себя незабываемое чувство полета и дорогу в авиацию. А вскоре он уже не просто летал - он управлял самолетом, был в кабине один на один с могучим двигателем и бесконечным небом.

Три раза Павел Паначев самостоятельно поднялся в воздух. А в один из рядовых учебных дней вдруг последовала команда: "зачехлить самолеты, вернуться в казарму". Недоумевая он выполнил приказ, и уже через пару минут ликовал вместе со всеми: ПОБЕДА!

А потом были и радости, и беды, была служба и работа на "гражданке", была целина, переезды в разные концы необъятной страны. Семья. Дети. Но мечта о небе так и не покинула его. Павлу Павловичу было уже 40, когда он решил вновь вернуться к полетам. Снова пришлось преодолеть немало испытаний: из-за возраста медицинская комиссия не хотела давать разрешения на полеты. Но врачам пришлось отступить - здоровье у военного летчика было железным. Еще пять лет бороздил он воздушные просторы над страной, которую защищал в военные годы, защищал так, как мог, отдавая время, знания, силы той единой цели, которая была тогда у всех - Победе.

Светлана Столбова. Опубликовано 7 мая 2010 года.

 

                                                                 ТОЧКА, ТИРЕ. Тире, точка

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Тяжелая шпала давит на плечи, ноги разъезжаются на скользкой земле, а еще очень хочется спать - ведь всего три часа назад закончилась 12-часовая ночная смена на телеграфе.

Так вспоминает первые недели своей работы Алефтина Михайловна Балясина.

В 1943 ей исполнилось 15 лет. Через несколько дней отец - начальник телеграфа - сказал: "Завтра выйдешь на работу". Три месяца обучения - в связи с военным временем учили быстро, - экзамены… И вот уже Алефтина - совсем еще юная, худенькая нескладная девочка - телеграфист. Сначала дневные смены по 6 часов, а как только исполнилось 16, 12-часовые ночные. Работы хватало. Через телеграф станции Бурея, где работала Аля, проходило огромное количество телеграмм, содержащих важную, порой секретную информацию. Телеграммы принимались на "морзянке", для этого использовался специальный ключ, от которого на пальце никогда не проходила мозоль. "Переведенная" телеграмма отправлялась по месту назначения. Иногда за смену через почти детские, но уже натруженные руки подростка проходило до 300 таких "переводов". После бессонной ночи слипались глаза, но высыпаться удавалось редко. Почти каждый день, отдохнув всего пару часов, девушка со сверстниками ехала на угольные склады - разгружать уголь или на железнодорожный перегон ремонтировать пути. Рабочие руки требовались постоянно - поэтому  мужчины, женщины, девушки, подростки, старики - все трудились с полной самоотдачей.

А ведь еще было домашнее хозяйство: огород, скотина. Без них в тяжелое военное время было просто не выжить - хлебный паек составлял 200 граммов в сутки.

- Тяжело было, конечно, - вспоминает Алефтина Михайловна, - но никто не жаловался, не отказывался от работы, даже самой тяжелой. Так ведь и нельзя было по другому - война.

Так прошли три года. А потом была Победа… Светлая, радостная, долгожданная. Тогда, 9 мая 1945, как и положено телеграфисту, новость об окончании войны она узнала по телефону. А потом все кинулись к радио в соседней комнате. Нельзя же было пропустить сообщения из Москвы! И сотрудницы, все молодые девушки, открыли тяжелую дверь, забрались под потолок, где находился радиоприемник и, кто на стульях, кто на цыпочках слушали такие заветные слова: Победа, товарищи!". А потом были и объятия с подругами и слезы счастья, и вновь работа - все новые и новые телеграммы. Но Алефтина не чувствовала усталости в тот день. Ведь все военные годы работая на износ, недосыпая, она знала, что наступит день, и она переведет с азбуки Морзе самое главное для всех слово - .  - - .  - - -  -…  .  - … - - "Победа"!

Светлана Столбова.

                                         Письмо из прошлого

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

19 января 1941 г.

Привет из Эстонской ССР от вашего известного вам шурина Василия Афанасьевича.

Добрый день! Веселый вечер!

Здравствуйте, зятек Василий Павлович и сестра Анна Афанасьевна. Шлю я вам свой боевой Краснофлотский привет и желаю вам наилучших успехов в вашей повседневной жизни. Во первых строках моего письма, Василий Павлович и сестрица Нюра, извините меня, что я вам так долго не писал письма. А теперь, Василий Павлович и сестра Нюра, поздравляю вас с законным браком и желаю вам дружной счастливой хорошей жизни, любить друг друга и жизнью наслаждаться.

Теперь сообщу о моих условиях жизни. Нахожусь уже, как вам известно, в Эстонской ССР на полуострове Сууруп. Житуха, конечно, пока что ничего, хорошая. Работаю на электростанции мотористом на двигателе, кормят тоже хорошо. В общем, всем хорошо, одним плохо, что не дома - не погуляешь и не выпьешь. Но уж ничего - привык к службе, уже седьмой месяц идет. Правда, четыре года еще впереди служить, но ничего, как-нибудь отслужу и приеду домой, а там мы с тобой, Василий Павлович, выпьем и гульнем.

Теперь, Василий Павлович и Нюра, прислал бы я вам фотокарточку, но, к сожалению, негде сфотографироваться, но ничего, как сфотографируюсь, так сразу пришлю. И вас хочу попросить: пришлите вы мне карточку, пожалуйста, где вы сфотографированы оба.

Погода у нас стоит ничего, морозы бывают до 200 и немного больше, снегу не много.

Пока писать на этом заканчиваю. Остаюсь жив и здоров и вам того желаю. Передайте привет всем своим родным. Опишите мне, как поживаете, где Василий Павлович работает. Если в мастерских, то передай по привету от меня Коле, Гришке Иванову.

Да, Вася, еще опиши, в каком цеху работаешь. Если в моторном, то передай привет начальнику цеха товарищу Шишкову и Сашке Никулину. Передай им, что мне служить хорошо, успехи в боевой и политической подготовках отличные и т.д.

Вася и Нюра, прошу вас, напишите мне ответ, как получите мое письмо, не забывайте меня, пожалуйста. Мой адрес: Ленинград-300, п/я 274, Гаврилову В.А.

До свидания. Крепко жму руки, с приветом.

 

Это письмо передала нам в редакцию Валентина Васильевна Тузова, племянница автора. Написано оно было в далеком 1941 году маме Валентины Васильевны и сохранилось в семейном архиве, как память о Василии Афанасьевиче. Это последнее письмо, которое он прислал своей сестре. Позже, в июне того же года, краснофлотец Василий Гаврилов прислал весточку отцу и матери в деревню Трубичино, где они с сестрой родились и выросли. К сожалению, о чем сын писал родителям накануне Великой Отечественной войны, нам не известно. Письмо было утеряно, сохранилась лишь фотография с надписью на обратной стороне: “На память мамаше и папаше от краснофлотца Василия Гаврилова. 8 июня 1941 года”. Для всех своих родных этот человек, родившийся и выросший в Бологовской глубинке и служивший на флоте, навсегда остался таким молодым и боевым парнем. Началась война, после которой Василий Афанасьевич так и не вернулся в родную деревню. Родственникам его известно лишь то, что он пропал без вести, став одним из многих героев той страшной и жестокой войны.